Свидание вслепую… Теперь эта идея казалась не романтичной, а пугающе-реальной. Там не будет загадочных принцев. Там будут живые люди. Со своими шнурками, которые развязались, со своим страхом, со своим отчаянием найти хоть кого-то. Как я. Как Юма. И мысль встретить за столиком не идеального незнакомца, а знакомого, пусть и скрытого маской, одноклассника, вызвала новый виток паники. Это было бы в тысячу раз хуже.
– Я не пойду, – тихо сказала я, глядя на крошки на столе.
Аманда вздохнула, но на этот раз не стала спорить. Она просто потянулась через стол и сжала мою руку.
– Ладно. Пока не пойдёшь. Но давай просто… помечтаем об этом иногда, хорошо? Без Юмы и шнурков. Просто… как в книгах.
Я кивнула. Мечтать я ещё могла. Это было безопасно. А вот реальность, в лице то ли Адама Клинка с его синяками, то ли Юмы с его супом, казалась слишком грубой и сложной, чтобы впускать её в свои романтические фантазии.
Я доела булочку, чувствуя, как сладость повидла смешивается с горьковатым привкусом стыда и растерянности. Обед подходил к концу, а впереди ещё была половина дня. И где-то в недрах моего рюкзака, в глубине, по-прежнему лежал тот самый тихий, шуршащий укор, завернутый в коричневую бумагу.
Идея воскресного кафе, истерзанная насмешками над Юмой и моим собственным страхом, повисла в воздухе несбыточной мечтой. Но реальность, как назойливая муха, всё равно жужжала рядом. И её звали Адам Клинк.
После обеда, когда мы с Амандой возвращались с подносами, я в очередной раз почувствовала его взгляд. Не в затылок. Это было бы слишком просто. Он стоял на втором этаже, у перил, облокотившись на них, и смотрел прямо вниз, в наш поток. Без очков. Серо-голубые глаза, казалось, не мигали, а фиксировали движение, как камера наблюдения. И я точно знала, что в центре кадра – я. Моя спина напряглась, плечи сами собой поднялись к ушам. Я ускорила шаг, толкнув Аманду в бок.
– Что? – удивлённо спросила она.
– Ничего. Просто… пойдём быстрее.
Я не обернулась, но кожей спины чувствовала, как тот взгляд провожает меня до поворота в коридор. Это было невыносимо. Хуже, чем утренняя хватка. Та была грубой, но осязаемой. А это – тихое, постоянное давление. Как если бы за тобой всегда, с расстояния в двадцать метров, шёл маньяк-каннибал.
Уроки после обеда пролетели в каком-то тумане. Я писала, читала, даже поднимала руку один раз, но всё это делал кто-то другой, а я лишь наблюдала за этим со стороны, изнутри своей затянутой узлом грудной клетки. Всё моё внимание было приковано к рюкзаку у ног. К тому прямоугольному твёрдому предмету внутри. Я боялась даже случайно толкнуть его ногой, словно он был заряженным устройством.
Когда прозвенел последний звонок, я не сразу поняла, что нужно делать. Сидела, пока одноклассники с грохотом начали ставить стулья на парты.
– Кейн, проснись! – Сара снова хлопнула мокрой тряпкой по краю моей парты, обдав меня мелкими брызгами. – У тебя сегодня окна или пол?
– Пол, – автоматически ответила я, вставая. Пол. Значит, можно быть ближе к земле, спрятаться за партами. Это была кстати хорошая идея.
Я взяла ведро и тряпку и опустилась на колени в проходе между рядами. Холодная вода пропитала ткань, и знакомый, резкий запах химической «свежести» ударил в нос. Придвинула ведро и начала методично водить тряпкой по линолеуму, сгоняя серые комки пыли и обрывки бумаги в одну кучку. Ритмичные движения, скрип ткани о пол, ощущение прохлады и влаги на коже ладоней – всё это было простым, почти медитативным. Здесь, в этом углу, загороженная спинками стульев, я была в относительной безопасности.
Но мысли не унимались. Что в свёртке? Ещё одна книга? Записка с упрёком за вчерашний побег? Или, что страшнее, приглашение куда-то ещё? И зачем он положил его именно в мой шкафчик? Эта мысль заставляла меня чувствовать себя голой и уязвимой.
Я так углубилась в свои мысли, что не заметила, как кто-то остановился рядом. Тень упала на пол, который я только что протёрла.
– Кейн.
Голос был тихим, но отчётливым. Не грубым, как утром. Я медленно подняла голову. Надо мной стоял Адам Клинк. Он был не в пиджаке, а в тёмном свитере, но всё равно выглядел невероятно чётко и строго на фоне хаоса уборки. Его руки были в карманах брюк, он смотрел на меня сверху вниз, и выражение его лица было нечитаемым.