Вся кровь отхлынула от лица. Я замерла, сжимая в руке мокрую, тяжёлую тряпку. Вода с неё капала на только что вымытый пол, образуя тёмные пятна.
– Мне… нужно убираться, – прошептала я, не зная, что ещё сказать.
– Я вижу, – он кивнул, и его взгляд скользнул по полу, а потом вернулся ко мне. – Ты пропустила угол у шкафа.
Я покраснела. Это была критика? Насмешка? Констатация факта?
– Я… я ещё не дошла до туда.
– Ясно, – он произнёс и помолчал. Шум вокруг – смех, возня с вёдрами, скрип стульев – казалось, отступил, оставив нас в пузыре напряжённой тишины. – Ты забрала кое-то из своего шкафчика?
Вопрос прозвучал так прямо, так неожиданно, что я вздрогнула и чуть не уронила тряпку в ведро.
– Я… – мой язык заплетался. Признаться? Сказать, что да, и спросить, что это такое? Или сделать вид, что не понимаю? Но его взгляд, холодный и неумолимый, не оставлял места для лжи. – Да. Забрала.
– Хорошо, – снова коротко кивнул он, как будто ставил галочку в невидимом списке. – Не открывай его здесь. И никому не показывай.
– Почему? – вырвалось у меня, и собственный голос прозвучал хрипло и смело.
Он прищурился, будто рассматривая редкое насекомое, задавшее неожиданный вопрос.
– Потому что, – он наклонился чуть ближе, и я почувствовала, как сжимаюсь в комок. Его голос стал ещё тише, почти шёпотом, который едва пробивался через общий гул. – Это только для тебя. Поняла?
Я невольно кивнула. Голос застрял в горле. Он выпрямился, удовлетворённый.
– Уборка заканчивается через пятнадцать минут.
И с этими словами он развернулся и пошёл прочь, чётким, быстрым шагом, даже не оглянувшись. Я осталась сидеть на полу с мокрой тряпкой в оцепеневших руках, глядя ему вслед. Мой разум пытался обработать это краткое, леденящее душу общение. Он подтвердил, что свёрток – от него. Запретил его открывать. И… назначил время?
Страх сменился вспышкой странного, почти безумного возмущения. Кто он такой, чтобы командовать? Класть вещи в мой шкаф, хватать за руку, а теперь указывать, когда и где мне что-то открывать?
Я с силой шлёпнула тряпкой по полу, поднимая брызги. Угол у шкафа действительно был пыльным. Я поползла туда, яростно тря линолеум, пытаясь стереть вместе с пылью и ощущение его унизительного контроля.
Когда уборка закончилась и прозвенел звонок, я собрала вещи трясущимися руками. Аманда, конечно, подскочила.
– Ты опять вся белая! Что случилось?
– Клинк, – коротко бросила я, натягивая рюкзак на плечо. Свёрток внутри болезненно упёрся в лопатку.
– Что?! – Аманда остановилась как вкопанная. – Это уже странно, Ев. Он тебя преследует. Надо что-то делать.
– Забудь, – неожиданно для себя твёрдо сказала я.
– Ты с ума сошла? Он же явно не в себе!
– Возможно. Но я тоже не в себе, – я поправила ремень рюкзака. Страх никуда не делся, но его оттеснило острое, незнакомое чувство – решимость. Надоело бояться. Надоело бегать. Надоело, что кто-то играет со мной в односторонние игры с правилами, которые мне неизвестны.
Аманда смотрела на меня с нескрываемым ужасом и восхищением.
– Ты такая глупая, – она вздохнула. – Ладно. Но только если я буду рядом. Если что – кричи, и я ворвусь с криком «пожар!» или что-то в этом роде.
Я кивнула, и мы направились на собрание клуба. Воздух в пустых коридорах был другим – неподвижным, прохладным, пропитанным запахом воска для полов и тишиной. Наше эхо гулко отдавалось от стен. Игнорировать собрание клуба школьного радио было нельзя, Аманда бы мне этого не простила. А ещё и этот президент студсовета должен был прийти – зачем, никто не знал, но это добавляло в вечер нотки тревожного ожидания.
Клубная комната, бывший кабинет музыки, была уже полна. Пару старшеклассников возились с микшерным пультом, проверяя связь, три девочки из параллельного класса что-то оживлённо обсуждали у доски, исписанной идеями для эфиров. В воздухе висел запах старой аппаратуры, пыли и слабый аромат чьих-то духов.
Мы с Амандой присели за длинный стол в стороне. Я старалась занять как можно меньше места, вжавшись в стул, а Аманда, наоборот, вся излучала энергию, перемигиваясь с ведущей клуба – Кари, высокой девушкой с серьезным взглядом.