Наконец, Кари объявила собрание оконченным. Все начали расходиться, шумно обсуждая планы. Аманда схватила меня под локоть, её лицо всё ещё было раскрасневшимся от невысказанного.
– Ну что, пошли? Или ты хочешь ещё посидеть и помечтать о любви? – спросила она, в голосе не было злости, только усталость и лёгкая досада.
– Пошли, – кивнула я, поднимаясь. Мои ноги были ватными, а спина ныла от напряжения.
Мы вышли в пустой, освещённый лишь дежурными лампами коридор. Тишина после шумной комнаты была оглушительной. Шаги отдавались эхом.
– И что мы будем делать с этим… свёртком? – спросила Аманда, когда мы оказались на улице. Вечерний воздух был холодным и влажным, пахло грозой. – Ты всё ещё хочешь его открыть?
Я посмотрела на небо. Тучи сгущались, скрывая звёзды. Ветер шуршал опавшими листьями под ногами.
– Да, – сказала я твёрже, чем чувствовала. – Я должна это сделать. Иначе не усну.
Аманда вздохнула, но кивнула.
– Хорошо. Но я иду с тобой. С фонариком в телефоне и номером полиции на быстром наборе.
Мы зашагали по тёмным улочкам в сторону парка. Фонари здесь горели тускло и редко, отбрасывая неровные круги света на асфальт. Я шла, сжимая ремень рюкзака так, что пальцы затекали. Каждый шорох в кустах заставлял меня вздрагивать, но внутри горел странный, почти лихорадочный азарт. Скоро я узнаю. Скоро эта неопределённость закончится.
Заброшенный парк встретил нас полной, густой темнотой. Фонари здесь не работали годами. Только свет из окон далёких домов слабо освещал контуры деревьев и аллей. Мы включили фонарики в телефонах. Лучи света выхватывали из мрака облупившуюся краску скамеек, разбитые бутылки, узор из опавших листьев.
Павильон, полуразрушенная кирпичная беседка, стоял в самой глубине парка, почти полностью скрытый разросшимся плющом. Днём он казался уютным убежищем. Ночью – жутковатым.
– Ты уверена? – прошептала Аманда, останавливаясь у начала тропинки, ведущей к нему.
– Да, – прошептала я в ответ, хотя уверенности не было ни капли. – Жди здесь. Если что… крикну.
– Обязательно крикни, – она сжала мой локоть. – Я буду слушать каждый шорох!
Я сделала глубокий вдох и шагнула вперёд, оставив Аманду в круге света её фонарика. Мои собственные шаги казались невероятно громкими. Я подошла к входу в павильон. Дверь, вернее, то, что от неё осталось, висела на одной петле. Внутри царила абсолютная, густая темнота, пахло сыростью, прелыми листьями и чем-то ещё – металлическим, холодным.
Вошла внутрь и прислонилась к холодной кирпичной стене, давая глазам привыкнуть. Через минуту я смогла разглядеть очертания: разломанная скамья, кучи мусора в углу, граффити на стенах. И тишина.
Медленно сняла рюкзак, поставила его на относительно чистый участок пола и расстегнула. Даже в темноте я безошибочно нащупала тот самый прямоугольный предмет, завернутый в шершавую бумагу. Вытащила его. Он был тяжёлым, плотным.
Руки дрожали, когда я начала развязывать бечёвку. Узел поддался не сразу. Наконец, бумага распахнулась.
Внутри лежала не книга. Это была… карта. Большая, сложенная в несколько раз, на плотной, почти кожаной бумаге. Я развернула её. Свет от фонарика телефона, который я положила рядом, выхватил изображение.
Это… звёздная карта? Но не обычная. На ней были изображены созвездия, но линии между звёздами были проведены не так, как в учебниках. Они складывались в странные, замысловатые узоры, напоминающие скорее чертежи или руны. На полях – заметки тем же чётким, каллиграфическим почерком, что и в книге. Цифры, углы, непонятные обозначения. А в самом центре, обведённое красным кружком, было одно маленькое, ничем не примечательное созвездие. Подпись: «Ящерица. Не видна невооруженным глазом. Требует инструментов.».
Я перевернула карту. На обратной стороне, в самом низу, почти у сгиба, заметила три строчки:
Точка сбора: обсерватория (старая). Время: полночь, суббота. Инструмент принеси свой. Не опоздай. И подпись – просто инициалы, выведенные с острыми, колючими углами: А.К.
Воздух вырвался из моих лёгких со свистом. Я отшатнулась, как от удара. Обсерватория? Старая? В городе была одна старая, полузаброшенная обсерватория на самом краю, у леса. Её построили ещё в прошлом веке энтузиасты, но теперь она была закрыта, обнесена забором. Полночь? В субботу? Это было послезавтра. Что он имел в виду? Телескоп? У меня его не было. Бинокль? Или… что-то другое?