Страх, холодный и тошный, подступил к горлу. Это уже выходило за рамки странной школьной игры. Идти одной ночью на заброшенную обсерватория по вызову человека, который ведёт себя всё более неадекватно?
Но рядом со страхом, как две стороны одной монеты, жило неукротимое любопытство. Я быстро сложила карту, завернула её обратно в бумагу и сунула в рюкзак. Мои руки тряслись. Я вышла из павильона, и холодный ветер ударил мне в лицо, заставив вздрогнуть.
Аманда тут же подбежала ко мне, светя фонариком прямо в лицо.
– Ну? Что там? Ты вся белая!
– Карта, – выдохнула я. – Звездная карта. И… приглашение. В старую обсерваторию. В субботу, в полночь.
Аманда застыла с открытым ртом. Её лицо исказилось ужасом.
– Ты шутишь? Ева, это уже не смешно! Нет, абсолютно нет. Ты никуда не идёшь. Мы идём завтра к учителю. Со всем этим. С книгой, с картой, со всем!
– Я не знаю, – прошептала я, глядя в темноту за её спиной. Где-то там, за лесом, стояла та самая обсерватория. И где-то в школе, или уже дома, сидел Адам Клинк и, возможно, смотрел на те же звёзды, что и я. – Я не знаю, что делать.
Завалилась домой. Буквально. Рюкзак со стуком свалился в прихожей, следом и я плюхнулась на табурет и долго, механически развязывала шнурки, будто это была самая сложная задача в мире. Из кухни доносились привычные звуки – стук ножа по доске, шипение масла на сковороде, голоса родителей. Обычный вечер. А у меня в голове – карта с колючими красными кругами и слова «полночь, суббота», которые отдавались эхом, словно удары колокола.
Ужин прошёл словно в тумане. Я ковыряла вилкой в картофельном пюре, строя из него миниатюрные горы и кратеры, и односложно отвечала на вопросы папы о школе. «Всё нормально». «Ничего нового». «Контрольная через неделю». Ложь давалась легко, потому что вся правда была слишком странной, чтобы в неё поверили. И слишком пугающей, чтобы ею делиться.
Мама сидела напротив и молча наблюдала за мной. Её взгляд, тёплый и острый одновременно, скользил по моему лицу, будто читая невидимые строки. Она всегда чувствовала, когда со мной что-то не так. Часто это меня раздражало. Сегодня же в её особом внимании была какая-то надежда.
Когда мы помыли посуду, и папа ушёл смотреть телевизор, я задержалась на кухне. Мама заваривала ромашковый чай, и воздух наполнился мягким, успокаивающим запахом.
– Мам… – голос мой прозвучал хрипло, я прочистила горло. – Можешь… сделать расклад на картах?
Она не удивилась. Просто кивнула, достав с полки старую шкатулку из тёмного дерева. Карты Таро были её языком, на котором она разговаривала со вселенной. Я не верила в это до конца – слишком многое казалось туманным и натянутым. Но было и другое: много совпадений, которые потом, оглядываясь назад, заставляли мурашки бежать по коже. Сбывались не события в лоб, а чувства, повороты, встречи. Мне отчаянно нужна была сейчас хоть какая-то, пусть самая зыбкая, определённость. Хоть намёк. Права ли Аманда, и это ловушка? Или права Лизи, и за всем этим стоит что-то… важное?
Мы сели за чистый кухонный стол. Мама перемешала карты, её движения были плавными и сосредоточенными. Она протянула колоду мне.
– Перетасуй. Думай о своём вопросе.
Я взяла карты. Они были прохладными и немного шершавыми на ощупь. Какой вопрос? «Что ждёт меня в субботу в полночь?» – слишком конкретно и страшно. Я сжала колоду в ладонях, закрыла глаза и просто… выпустила наружу весь клубок тревоги, страха, любопытства и этого дурацкого, назойливого ожидания, что грызло меня изнутри. Что со мной происходит?
Перетасовала и отдала обратно. Мама разложила карты простым трёх карточным раскладом: Прошлое, Настоящее, Будущее.
Первая карта легла рубашкой вверх. Мама перевернула её. Рыцарь Кубков. Красивый юноша с кубком в руках ехал по берегу.
– Влияние прошлого, – тихо сказала мама. – Эмоциональное предложение. Кто-то приближался к тебе, нёс чувства. Но осторожно, с романтикой, может, даже с творчеством. Как послание в красивой бутылке.
У меня в груди что-то ёкнуло. Книга о звёздах. Я молча кивнула.
Вторая карта – Повешенный. Человек вниз головой на дереве, но лицо его было спокойным.