Мои ладони были влажными, я вытирала их о складки юбки, но они снова покрывались липкой испариной. Сердце колотилось неровно, то замирая, то набирая бешеный ритм. Я украдкой, боковым зрением, видела Аманду. Её взгляд был тяжёлым, полным вопросов и немого требования объяснений. Она сидела неестественно прямо, пальцы барабанили по обложке тетради. Она была готова в любой момент сорваться с места, схватить меня за руку и вытащить из класса, чтобы наконец всё выяснить.
Его слова всплывали в памяти с пугающей чёткостью. В них не было ни капли романтики, ни намёка на смущение. Была только холодная, пугающая рациональность. Он пригласил меня, потому что я «не похожа на других». Как будто он отбирал кандидата на важную должность, а не девушку для свидания.
И что самое ужасное – в этой рациональности была своя, извращённая логика. Та самая, что вела через звёздные карты и ночные встречи.
– …Кейн!
Я вздрогнула, оторвавшись от созерцания собственных коленей. Мистер Грэй смотрел на меня с лёгким раздражением. Весь класс, кажется, тоже.
– Вы можете прокомментировать второй шаг доказательства?
Я перевела взгляд на доску. Знаки и символы плясали перед глазами, не складываясь ни в какие смыслы. В моей голове был только один «второй шаг» – от приглашения до моего бегства. И его я прокомментировать никак не могла.
– Я… не уверена, – прошептала я.
Мистер Грэй вздохнул.
– Пожалуйста, постарайтесь присутствовать на уроке не только физически.
В соседнем ряду кто-то сдержанно хихикнул. Я опустила голову, чувствуя, как жар стыда добавляется ко всему винегрету эмоций внутри. Аманда бросила на обидчика такой убийственный взгляд, что хихиканье мгновенно прекратилось.
Я механически переписывала с доски в тетрадь, но строки были просто чёрными закорючками на бумаге. Весь мир сузился до какофонии в моей голове, где голос Адама перебивал скрип мела, а образ его взгляда вытеснял все формулы.
Оставшиеся уроки пролетели на одном дыхании, вернее, они не пролетели вовсе, а просто исчезли. Время перестало иметь значение. Я сидела на литературе, на английском, на физкультуре, от которой меня освободили под предлогом головной боли, и мир вокруг был как размытый акварельный фон. Голоса учителей, смех одноклассников – всё это было тихим, незначащим гулом за толстым стеклом. Внутри же царила оглушительная тишина, в которой эхом отдавались только два слова: «На свидание».
И вот мы собрались, как и планировалось, у магазина пончиков после последнего звонка. Вечерний воздух был прохладен, и запах жареного теста и сахарной пудры, обычно такой уютный, сегодня казался приторным и чужеродным.
Аманда буквально пылала решимостью. Она уже достала из рюкзака свёрнутую в трубку распечатку с фотографией «идеального принца», маленькую баночку с чем-то подозрительным, «клей момент, намертво прилипнет!» и свисток на ярком шнурке.
– Так, слушайте сюда, – начала она, разворачивая импровизированную карту-скриншот от Юмы. – Подход с севера, здесь, у этого дерева с обломанной веткой. Юма, ты…
– Ничего мы делать не будем, – перебила я.
Мой голос прозвучал тихо, но так плоско и окончательно, что Аманда замолчала на полуслове, а Юма замер с поднятым для жеста телефоном в руке. Они уставились на меня. Аманда – с выражением полного непонимания, как будто я заговорила на другом языке. Юма – с растерянной опаской.
– Что? – выдавила наконец Аманда.
– Ничего. Не пойдём. Не нужно, – я повторила, не в силах поднять на них взгляд. Мне было стыдно. Стыдно за их готовность, за их потраченные силы, за то, что я сейчас всё это рушу. Но мысль о том, чтобы идти туда после его слов, казалась теперь чудовищным, кощунственным предательством. Не его – самой себя. Как будто мы собирались осквернить что-то, что ещё даже не успело родиться, но уже изменило всё.
– Ева, ты в порядке? – спросил Юма, осторожно. – Он… он что, угрожал тебе?
Аманда пришла в себя. Она отбросила карту и шагнула ко мне, схватив за плечи.
– Говори. Что он сказал? Что такого он сказал, чтобы ты сдулась вот так, в ноль? Он угрожал? Шантажировал? Я сейчас вернусь в школу и лично…