– Неужели, – Максимилиана эта новость, казалось, окрылила, – но тогда почему ты продолжаешь провоцировать его?
– А ты будто не знаешь? Я его никогда не прощу. Он повинен в смерти моей матери. Тебе это известно.
– Вовсе нет, у нас нет доказательств, а значит, он не виновен.
– Лишь с точки зрения закона. Однако я всё помню. Моя мать была герцогиней, а отец лишь вторым сыном лорда Эшмора. У него не было власти, только деньги, пока не свершился этот политический союз.
– И что с того, все так живут.
– Ты прав, Мак, – я похлопал друга по плечу, – я и сам долго в это верил и даже считал, что живу в счастливой семье. Они оба так хорошо притворялись. Однако однажды я увидел их ссору. В тот день отец ударил мать, и тогда я словно прозрел. Он никогда не любил её, лишь власть, которую она ему даровала, но и этого ему оказалось мало.
– Ты не можешь этого знать. Фрида была оракулом и не допустила бы такого.
– Увы, мой друг, она не просто это допустила, но ещё и знала, от чьей руки погибнет. Оттого она и лишилась рассудка в последние недели жизни. Её собственный дар сыграл с ней дурную шутку, показал будущее, когда было уже слишком поздно. Я уверен, отец отравил её семенами тьмы1.
– Мне понятен твой гнев, но такими обвинениями нельзя разбрасываться. Не теряй голову.
Оказавшись в комнате, я упала на кровать. Пока шла по замку, глаза высохли, и сейчас, несмотря на ноющую боль в груди, слез не было. Лишь пустота. Что дальше? Почему так тяжело? Это прощание навсегда, или я ещё когда-нибудь увижу свою семью? Как странно, ведь именно такого исхода я и хотела, но сама же оказалась к нему не готова. Ощущение такое, будто в тот момент, когда я осталась одна, все стены, которые я так тщательно возводила в своем сознании, рухнули. Тело пробила дрожь, в горле встал ком, а во рту появилась горечь. Собрав остатки сил, я встала с кровати, подошла к столу и налила в стакан воды из графина. Осушила его, налила второй, его выпила наполовину, после чего вернулась в кровать и забралась под одеяло. Спустя полчаса озноб начал проходить. Теперь можно было и подумать.
Отныне семья в безопасности, даже усилий прикладывать не пришлось, все получилось, само собой. Непонятно, смеяться от этого или плакать. И да, как говорила Лизи, пришло время подумать о себе. Сначала нужно пообщаться с Леопольдом. Мне хотелось бы понять, ради чего он устроил этот цирк? И в конце концов, что это за место? Возможно ли, что он сказал правду, и это другой мир?
Вечером меня переселили в другие апартаменты, расположенные в восточной части замка. Там обычно мало кто бывал, потому что в этом крыле находились комнаты герцогской семьи и первого советника, а также покои на случай визита Императрицы и ее приближенных. Для комфорта и безопасности правящей семьи в этой части замка были предусмотрены дополнительная кухня, отдельный вход с подъездной дорожкой и парк, вид на который открывался только из окон с восточной стороны.
Мои комнаты находились на третьем этаже и состояли из гостиной, спальни, ванной комнаты и гардероба. Всё здесь было выполнено в пастельных тонах: стены цвета слоновой кости, темно-коричневая мебель, а шторы и кресла – приглушённо-розовые, почти пудровые. На мой вкус, обстановка чересчур кукольная, но грех жаловаться.
Ночью, когда я уже ложилась спать, то обнаружила под подушкой записку.
Записка оказалась не подписана, а её содержание порождало больше вопросов, чем давало ответов. Однако не прислушаться было бы глупо.
Утро принесло перемены. Отношение окружающих резко изменилось. Слуги теперь склоняли передо мной голову, потупив глаза, а некоторые еще и кланялись. Люди, одетые в дорогие одежды, с достоинством приветствовали. Я же лишь глупо повторяла заученные фразы и делала книксен, как на уроках этикета, после чего старалась побыстрее их покинуть.