После очередного поворота мы услышали мелодию, доносившуюся с площади. Не раздумывая, мы свернули туда и уже через несколько минут оказались на месте.
Там играла неизвестная группа, и их музыка не могла оставить слушателей равнодушными. Эмоции, которые я подавляла последние дни, вырывались наружу. Мне хотелось плакать, кричать и… танцевать. Выбор я остановила на последнем, так же поступила и Лиззи. Это был наш миг свободы. Мы танцевали и танцевали, танцевали как никогда прежде, и в глазах наших стояли слезы.
Порог дома мы переступили ровно за пять минут до скандала. Мать бросила на нас суровый взгляд.
– Мойте руки, и быстро за стол.
Мы направились в ванную.
– А не рановато для ужина? – спросила Лиззи.
Я лишь молча пожала плечами.
За столом воцарилась гробовая тишина. Наконец мама собралась с духом и сказала:
– Вы не в курсе, – голос её дрожал, – но у нашей семьи сейчас трудные времена и…
– Мы в курсе, – перебила я. – Слышали ваш разговор с отцом.
Лиззи кивнула, а отец скривился.
– Девочки, мы откажемся от этого безумного предложения, не бойтесь, – попытался он нас успокоить.
– А это не вам решать, а нам, – я посмотрела на сестру, рассчитывая на её поддержку. Эти слова дались мне нелегко. – Мы решили его принять.
– Вы не понимаете, что это все значит! – воскликнула мать.
– Понимаем, – я ещё никогда не говорила таким тоном с родителями, но знала, что должна быть непреклонной.
– Вы просто глупые девчонки! – Мать сорвалась на крик. – И сами не ведаете, какое безумство хотите совершить.
Увы, но всё я понимала, даже то, что своими словами разбиваю родителям сердце. Однако другого выхода не видела. До прошлой пятницы я утешала себя мыслью, что всё это временно. Да, мы переехали. Сестра сменила школу, а на нашем столе больше не было мяса. Родители перестали посещать званые вечера, а мать впервые вышла на работу. Но пока они молчали, у меня оставалась надежда, что всё не так уж плохо. Но когда я наткнулась на кухне на письмо с требованием суда погасить долг в семь миллионов восемьсот тысяч хром, мне показалось, будто земля ушла из-под ног. Это немыслимая сумма.
Я прикрыла глаза и глубоко вдохнула, прежде чем дать ответ родителям.
– Я читала о долговых тюрьмах. Люди, лишённые свободы, вынуждены трудиться на износ ради погашения долга и редко доживают до старости. Работные дома немногим лучше: я могу горбатиться там до конца дней своих, но вряд ли смогу когда-либо выплатить долг. Лиззи отправят в приют на два года, а после её ждёт та же судьба. Вы сами должны понимать – это не вариант. Поэтому сейчас продажа одной из нас – это единственный способ сберечь семью, хотя бы её большую часть.
До конца ужина никто не проронил ни слова.
В восемь вечера раздался стук в дверь. На пороге стоял человек в чёрном костюме.
– Добрый вечер, – сказал он, сняв котелок и чуть склонив голову в знак приветствия, но затем добавил властным тоном: – что вы решили?
Отец ответил не сразу, ему потребовалось время, чтобы справиться с волнением.
– Мы согласны, мистер Гран, – казалось, он выдавливал слова через силу.
– Отлично, в таком случае у вас тридцать минут на сборы.
– Как, прямо сейчас?
Гнев, смешанный с паникой, в голосе матери нельзя было не заметить, да она его и не скрывала. Но мистер Гран не подал виду.
– Не вижу причин откладывать, берите только самое необходимое, остальное вам предоставят по прибытии.
Мы с сестрой отправились в комнату и быстро собрали вещи в спортивные сумки. Кроме одежды, я взяла с собой пару книг, семейное фото и плетёный браслет, который Лиззи подарила мне семь лет назад на день рождения.
Через двадцать минут мы сели в машину.