На самом деле она полностью согласна с мужем.
Самое ужасное событие этого дня — это даже не встреча с Марком.
Самое ужасное — остаться одной, наедине с собой. Погрузиться в это, утонуть в воспоминаниях, закопать в них себя снова.
Похоронить.
Я не сплю.
И вряд ли усну когда-либо теперь, зная, что Марк в городе.
Я смотрю в потолок и вспоминаю, вспоминаю как все было.
Плохо.
И… господи, хорошо.
Марк трахает меня.
Трахает сзади, заламывая руки, затыкая мне рот моими трусами, чтобы не верещала.
Не верещать — невозможно.
Когда он — такой. Когда он — тот, кого люблю до изнеможения, когда делает хорошо, когда вгоняет и бьет, когда причиняет боль и целует до кровавых ранок на опухших губах.
Подсознательно, с самого чертова начала, когда он подцепил меня, как шлюху, прямо в баре, я понимала, что это закончится катастрофой. Но только подсознательно. Та, мечтательная и романтичная часть меня всегда надеялась на счастливый финал.
Сейчас, годы спустя, я понимаю, что Марк и «счастливый финал» — вещи настолько несовместимые, что все Купидоны мира сдыхают от смеха, слыша это словосочетание. Марк у них в черном списке. Заблокирован навсегда.
А я…
Я мечтаю.
И люблю.
С первого дня.
Откидываюсь на спину, все еще тяжело дыша.
Я кончила фонтаном, громко и мокро, а теперь смотрю в потолок, изрезанный рытвинами, и сердечки пляшут у меня перед глазами.
Марк ищет воду в мини-баре. Я — думаю о том, что он — лучшее, что со мной случалось.
— Заказать поесть? — спрашивает он, нависая надо мной.
Его опавший член все еще слишком крупный, тяжелый, болтается между ног.
Я облизываю его взглядом.
Всего Марка.
Он как будто из нейросети. Таких не существует.
Таких в целом трудно встретить в реальном мире, а тот факт, что он — нашелся, и сейчас весь мой — все еще взрывает что-то в моем мозгу.
Я потираю шею, на которой расцветают засосы, как кляксы алой краски — на листке бумаги.
— Я не голодна.