Ксения Амирова
Хроники мокрой катастрофы
Пролог.
*Из рабочей тетради Лориэна, алхимика 3-го разряда, отца субъекта.*
Дата: День, когда всё начало капать.
Объект наблюдения: Дочь, Амбриэль, новорождённая.
Явление: Спонтанная гидратация окружающего пространства в радиусе 5 м от объекта. Вода не конденсируется из воздуха – она проявляется. Как будто реальность в её присутствии слегка «протекает» в наше измерение из соседнего, где всё немного более… жидкое.
Гипотеза: Это не магия в классическом понимании (наложение воли на стихию). Это скорее резонанс. Объект является живым камертоном, настроенным на частоту Воды-как-сущности. Она не приказывает. Она… созвучна. И эта созвучность вызывает у материи неконтролируемую ностальгию по состоянию текучести.
Проблема: Мир не любит, когда камни плачут, а суп сбегает из тарелки. Мир называет это «аномалией», «угрозой» и «мокрым кошмаром».
Цель данных записей: Доказать, что моя дочь – не ошибка природы. Что она – новый, неудобный, брызжущий во все стороны диалог со вселенной. Или хотя бы убедить её в этом, пока Совет Магов не решил «стабилизировать» её раз и навсегда сухим и безжалостным заклинанием.
P.S. Сегодня утром её погремушка зацвела водяными лилиями. Дела идут прекрасно.
Глава 1: Утро, начавшееся с потопом
Проснулась я от звука капели. Монотонного, настойчивого тук-тук-тук. Не с потолка – слава Богам Света, крыша в нашем доме пока держалась. И не с ветки за окном. Капало прямо мне на лоб.
Я открыла один глаз. Прямо надо мной, на самом кончике моей собственной чёлки, висела и наливалась пухлым брюшком идеальная капля. Она поймала первый луч утреннего солнца и заиграла радугой, будто хвастаясь. Тук. Она упала мне переносицу. Холодная.
«Опять», – подумала я без всякого удивления, лишь с привычной усталой грустью.
Я приподнялась на локте. Подушка под щекой хлюпала. Простыня была мокрой насквозь в форме точного отпечатка моего тела, как будто я ночью не спала, а усердно потел… вся целиком. Я вздохнула. От вздоха по комнате пронёсся влажный, тёплый ветерок, и занавеска у окна радостно захлопала, расплёскивая по стенам конденсат.
Это было ещё ничего. Вчера, например, я проснулась в луже. Не метафорической. Самой настоящей. Вода поднялась с пола за ночь ровно на высоту матраса. Отец, Лориэн, потом полдня ходил с загадочным видом и бормотал про «спонтанную аквификацию наполнителя перьевой подушки вследствие сонного симпатического резонанса». Проще говоря, моё перо превратилось в воду. Потом он эту воду собрал в бутылки и унёс в лабораторию «на исследование». Куда делись эти бутылки, я боялась спросить.
Я потянулась, и сустав на запястье щёлкнул особенно громко. В ответ с тумбочки донеслось встревоженное бульканье. Мой ночной кувшин с водой, полупустой с вечера, теперь был полон до краёв. Вода в нём колыхалась, вытягиваясь в мою сторону тонкой дрожащей струйкой, будто щенок, виляющий хвостом. «Иди сюда, хозяйка, попей!» – словно говорила она.
– Спасибо, не хочу, – пробормотала я. Струйка обиженно шлёпнулась обратно в кувшин.
Я спустила ноги с кровати. Пол под босыми ступнями был прохладно-влажным, но не холодным. Дерево отсырело и стало мягким, бархатистым. Если постоять подольше, начнёт проминаться. Я знала.
На пути к умывальнику меня ждало первое испытание дня. Чайник. Обычный медный чайник, стоявший на маленькой жаровне в углу комнаты. Увидев меня, он дёрнулся. Буквально. Лёгкий металлический дзынь прозвенел в тишине. Я замерла. Чайник замер тоже, будто притворяясь невинным сосудом.
Я сделала осторожный шаг вперёд. Чайник задрожал. От его носика повалил лёгкий, предательский пар.
– Нет, – сказала я твёрдо. – Не сейчас. Успокойся.
Но было поздно. Чувство моего приближения, моей сырости, моего утреннего раздражения стало для него непреодолимым стимулом. Чайник зашипел, завизжал и вдруг рванул с места. Он пронёсся по комнате, как ужаленный, оставляя за собой струйку кипятка, и врезался носиком прямо в кадку с папиным любимым папоротником. Раздался шипящий вопль – на этот раз от растения. Пар окутал зелёные ветви. Чайник, истратив пыл, затих, сварливо похрюкивая на дне кадки.