«Я видел, что было в Зале,» – сказал он вдруг, не глядя на меня, поправляя другой горшок. «Не спрашивай, как. У камней и деревьев свои слухи. Это было… сильно.»
«Страшно,» – поправила я, обхватив себя руками.
«Может быть. Но ты не убежала. Камень откликнулся на тебя как на равную. Никто не знает, почему Акаринда стоит именно здесь, на этом утёсе. Говорят, здесь миры тоньше. Может, твой дар просто… слышит шёпот той стороны, до которой другим нет дела.»
Его слова не были пустым утешением. В них была странная, дикая логика, которую я, выросшая на краю леса и слухах о тенях, могла принять. Он протянул мне тот самый оживший горшок с синими цветами.
«Синеглазка. Пробивается сквозь любые трещины. Как мы с тобой. Держи.»
Я взяла тяжёлую керамику. Теплота глины, впитавшая солнце, была такой осязаемой, земной. После холодного стекла моего окна и леденящего взгляда Камня это тепло обожгло.
«Спасибо, Каян.»
«Элли.»
Я удивлённо взглянула на него.
«Меня зовут Элли.» Он улыбнулся, и это преобразило всё его лицо, сделало его молодым и по-настоящему красивым.
«Рад знакомству, Элли. Добро пожаловать в Акаринду.»
С Каяном каменный мир вокруг перестал быть просто тюрьмой. Он стал сложным организмом, в котором были щели для жизни, тайные сады и свои законы. Он был моим корнем, тянувшим меня к земле, к реальности. А море за окном оставалось мечтой – бурной, опасной и невероятно далёкой.
Именно поэтому его не было рядом, когда я впервые столкнулась с
Глава 3: Принц и Тень
Это случилось на уроке «Основы эфирной манипуляции» в Циркулярном Зале. Помещение было круглым, с рядами каменных скамей, поднимающихся амфитеатром. В центре – площадка из темного дерева. Наш мастер, сухая, как щепка, Мастер Верея, заставляла нас формировать из эфира простейшие сферы света.
«Сконцентрируйтесь на точке перед собой! Вытягивайте силу изнутри, но направляйте ее волей!» – ее голос, резкий, как крик ворона, резал воздух.
У большинства над ладонями дрожали, но светились, шары размером с яблоко. У Каяна над рукой вился не шар, а маленький, идеальный вихрь из зеленых листьев и пыльцы – его собственная интерпретация задания. Мастер Верея брезгливо поморщилась, но одернула его лишь слабо.
Я стояла в стороне, стараясь быть незаметной. Внутри у меня все было пусто и холодно. Я сосредоточилась, пытаясь представить себе свет, тепло… Из моих пальцев выползли черные, дымчатые щупальца. Они извивались, гася свет от соседних сфер. Рядом стоявшая девушка в богатой синей мантии вскрикнула и отпрыгнула.
«Соррен!» – прогремел голос Вереи. – «Если ты не можешь созидать, то хотя бы не разрушай работу других!»
В зале засмеялись. Жар стыда залил мое лицо. Я сжала руки, пытаясь втянуть тени обратно, но они, будто напуганные, забились еще сильнее.
И тут с верхних скамей, где обычно восседали сливки первогодок – отпрыски магических домов, – раздался голос. Ледяной, отточенный, полный безразличной насмешки.
«Оставьте ее, Мастер Верея. Похоже, наша «тенепрядка» может только плести траурный креп по нашим надеждам на спокойное обучение.»
Все замерли. Я медленно подняла голову.
На самой верхней скамье, откинувшись назад, как на троне, сидел он. Лиан д’Аркель. Его знали все. Принц Дома Аркелей, чьи предки стояли у основания Акаринды. Он был красив так, что это било по глазам: идеальные черты, бледная кожа, волосы цвета воронова крыла, собранные у затылка в строгий узел. Но главное – глаза. Холодное, жидкое серебро. В них не было ни тепла, ни любопытства к миру, только уверенность в своем превосходстве и скука. Он был облачен в простую, но безупречно сшитую форму ученика, и даже сидя излучал опасность – не грубую силу Каяна, а острую, как отточенный клинок.
Наши взгляды встретились. В его серебряных глазах я увидела не просто насмешку. Я увидела оценку. Как рассматривают интересный, но потенциально ядовитый экземпляр.
«Тебе есть что добавить к демонстрации, д’Аркель?» – сухо спросила Верея, но в ее тоне сквозило уважение, которого не было, когда она обращалась ко мне.