Её пальцы, готовые разорвать бумагу, вдруг разжались. По лицу, искажённому гримасой ярости, проползла холодная, острая улыбка. Не улыбка счастья, а улыбка человека, нащупавшего, наконец, рычаг управления в вышедшей из-под контроля машине.
Она аккуратно, с преувеличенной, почти маниакальной точностью, разгладила смятый свиток о край верстака. Она не собиралась его рвать. Она собиралась вернуть его отправителю. Лично в руки.
Выдержка из бортового исследовательского журнала Александра Дин Хая.
Лианы за прошедшие дни словно сплелись плотнее, пытаясь скрыть ту самую дыру, что привела его к нынешней жизни изгоя. Но прореха в стене, а по совести – и в самой его судьбе, все так же зияла в здании Архива. Раздвинув упругие ветви, Сектор проскользнул внутрь.
Ничего не изменилось. Воздух стоял спертый, неподвижный, пахнущий пылью и старой древесиной. Никто не заходил сюда с того дня. До празднования нового Цикла оставались месяцы, и Архив пребывал в забвении, храня молчание о совершенном здесь «преступлении».
Устроившись в темном углу, он закрыл глаза, отдаваясь воспоминаниям, выискивая в них каждую деталь.
Голос Предтечи был подобен низкому гулу священного гонга – обволакивающим, полным неземной силы. Он хвалил его. Сектора! Простого дозорного, чей удел – молчать и смотреть. Его грех был назван доблестью. Его ошибки – смелостью. Предтеча говорил, что жалеет его народ, запутавшийся в собственных догмах и забывший свое истинное предназначение.
Он прилетел, чтобы вернуть их на родную Колыбель. И он, Сектор, был избран для великой миссии, от которой захватывало дух и стыла кровь в жилах.
Дрожащими пальцами он вынул из-за пазухи блестящий лист с чертежом Корабля. В минуты сомнений он снова и снова вглядывался в эти божественные линии, обладавшие странным успокаивающим действием. Сектор чувствовал – это сама сила Предтечи изливалась на него, развеивая страхи.
Но потом в памяти, словно щелчок, возникал другой образ.
Воспоминание о Робе вставало в памяти, как шипение ядовитой змеи из Карцера. Эти бездушные красные глаза, этот надстрестнутый голос, лишенный всякой теплоты. От одной мысли о нем Сектора бросало в дрожь. Но он яростно гнал эти греховные мысли прочь. Он еще слишком мал, чтобы постичь все замыслы Предтечи. Сейчас важно другое.
И Сектор с лихорадочным нетерпением ждал рассвета и утреннего построения. Там, на глазах у всех, он исполнит свою миссию. Он уже видел, как гордость заменит вечное разочарование в глазах отца. Как брат побледнеет от зависти. Как обрадуется за него сестренка Приборка, наверняка скучающая по нему.
С этими сладкими, обжигающими грезами он и задремал, а очнулся от оглушительного, зовущего на пост удара гонга.
На площади, как и положено, стоял стройными рядами весь народ. Сектор, прячась за углом, как последний вор, ждал. Ждал и боялся. Его взгляд выхватил из толпы бывшего командира, Узла. Рядом – похудевший и осунувшийся Орбита. Потом он нашел сутулую фигуру отца. Невольно Сектор сравнил его каменное лицо с бездушным «ликом» Роба – та же ледяная непроницаемость. А вот и брат, Спутник, вытянулся в первом ряду со своими коллегами-инженерами. На его лице играла самодовольная улыбка – ждал новых почестей. С трудом отыскал он и Приборку. Та жалась к подружке по учебной группе. Две ее темные косички растрепались – непорядок. Раньше Сектор сам заплетал их ей. Ни у кого не получалось так туго и ровно.