Инстинктивно я поднимаю голову туда, где на стене стоит та самая неподвижная фигура. Её там нет. Я перевожу взгляд на удаляющегося незнакомца и холодею. Как он мог за считанные секунды оказаться здесь, у ворот, проделав путь, на который ушло бы несколько минут? Это невозможно. Но в этом мире, похоже, невозможное это норма.
Я двигаюсь за незнакомцем, стараясь не отставать, но мой взгляд жадно хватает каждую деталь этого невероятного места. Крепость внутри оказалась не просто укреплением, а целым городом, высеченным из света и тени.
Светлые стены, сложенные из гигантских блоков песчаника, уходят конусом от ворот, расширяясь по мере нашего продвижения внутрь, словно раскрывая передо мной слои гигантской, незнакомой ракушки. Сначала мы выходим на мощёную площадь, поражающую своими размерами. С одной стороны теснятся низкие, приземистые дома-конторы, склады и лавки, все из той же светлой, теплой на вид кладки. Возле них стоят грузовые повозки с высокими бортами, запряженные незнакомыми мне вьючными животными, похожими на лошадей, но более мускулистыми и с роговыми наростами на мордах. Воздух здесь густой и пыльный, пахнет кожей, зерном и потом.
Пройдя дальше, мы оказываемся на второй площади, просторнее первой. В её центре бьет огромный фонтан, сложенный из того же песчаника. Вода струится по сложным узорам, но не в чашу, а в систему каналов, опоясывавших площадь. За фонтаном начинается уличный рынок, теперь пустой и безмолвный. Солнце окончательно скрылось за горизонтом, и на смену дневному зною приходит прохлада ночи. Прилавки убраны, навесы свернуты, лишь ветер гоняет по мостовой клочья бумаги и шелуху.
За рынком, расходясь веером по правую и левую сторону, уходят улицы, застроенные зданиями причудливой, почти сюрреалистической архитектуры. Храмы с зиккуратами, увенчанными не крестами, а хрустальными сферами; торговые дома с фасадами, изогнутыми волнами; жилые постройки, напоминающие пчелиные соты. Все они выдержаны в палитре от теплого охристого до ослепительно белого, и между ними, словно забытые кем-то гигантские перья, росли стройные пальмы, чьи кроны шелестели высоко над головой.
Мы сворачиваем на широкий бульвар, мощеный отполированным до блеска камнем. Он плавно поднимается вверх, и в его конце, на возвышении, выспится замок. Не просто крепость, а настоящий дворец с несколькими устремленными в небо башнями, остроконечными шпилями и ажурными галереями. И он тоже белый, сияющий в сгущающихся сумерках, как мираж.
На улице окончательно стемнело, но город не погружается во тьму. Его освещают странные конструкции: по периметру крепости и вдоль главных улиц стоят невысокие каменные тумбы, на вершинах которых покоятся прозрачные сферы. Внутри них клубятся и пульсируют сгустки мягкого, живого света – золотистого, голубоватого, изумрудного. Это определенно не электричество; свет дышит, живёт своей собственной, магической жизнью. Вдоль стен домов развешаны такие же, но меньшего размера, светящиеся шарики, а кое-где всё ещё трепещут языки пламени в обычных железных факелах, напоминая о более примитивных технологиях.
По мере нашего движения город расходится на более узкие улочки с жилыми домами, многие из которых украшены причудливыми башенками, стрельчатыми окнами и витыми балконами. Здесь жизнь бьет ключом, несмотря на ночь. Свет из распахнутых дверей таверн и ресторанчиков выплескивается на мостовую, смешиваясь с мерцанием магических сфер. На импровизированных сценах выступают менестрели, наигрывая на незнакомых струнных инструментах мелодии, то тревожные, то пленительные. Люди сидят за столиками, и я впервые могу рассмотреть их получше.
Женщины в основном смуглые, с длинными, чаще всего черными волосами, собранными в сложные прически – в одну толстую косу, в несколько переплетающихся жгутов, у некоторых в волосы вплетены тонкие цепочки с мелкими кристаллами. Одежды поражают разнообразием: кто-то носит длинные платья свободного, струящегося покроя из легких тканей, расшитые замысловатыми узорами; другие – практичные мантии, наброшенные поверх обтягивающих кожаных комбинезонов, украшенных металлическими пластинами.