Лилит рассмеялась. Смех её был, как колокольчик, но с привкусом яда.
– Люблю? – она наклонила голову. – В Аду не любят, Каэль. Здесь лишь сила и страсть. А любовь – это то, чем нас наказывал Бог.
Она прошла мимо, слегка коснувшись его плеча кончиками пальцев. От прикосновения кожа будто вспыхнула – жарко, обжигающе.
– Надеюсь, ты не тупой и принял предложения Люцифера? – вскинув брови спросила Лилит.
– Еще нет… Я не уверен…
– Не уверен в чем? – перебила его дьяволица и рассмеялась, – в том, что хочешь жить? Или ты настолько самонадеян и туп, что думаешь, что сможешь здесь выжить после того как убил любимица всех адских тварей Азазеля?!
Каэль замолчал. Кровь закипела по венам. Ему захотелось схватить эту тварь за волосы и откусить кусок ее адской шеи за то, как она смеет говорить с ним и за то, как она смеет упрекать его в его славных деяниях. Но он сдержался.
– Оу… Или ты думаешь вернуться на Небеса сладкий? – надменно спросила Лилит и коснулась лица Каэля своими дьявольскими когтями.
Падший архангел оттолкнул руку демоницы и отвернулся.
– Увидимся, небесный, – прошептала она, уходя в туман. – Когда решишь, кем хочешь быть на самом деле. Каэль стоял неподвижно, глядя ей вслед. Её силуэт растворился в дыму, оставив за собой только шлейф из соблазна и смуты.
Каэль долго сидел в зале Люцифера, глядя на трещины, что бежали по стенам, словно корни из темноты. Время здесь текло иначе – без солнца, без звезд, без надежды. Только мерцающее пламя в глубине зала, будто сердце самого Ада, билось глухо и ровно. Он больше не чувствовал боли. Ни от ран, ни от падения. Только тяжесть – будто чья-то рука навечно легла на грудь. Ты пал… но ради чего? Ради справедливости или ради своей гордыни? Эти слова не отпускали его. Он вспомнил глаза Михаила – те самые, полные разочарования. И свет, уходящий из собственных крыльев.
«Света без тьмы не бывает… – шептали Люмини. Восемь грехов… Найдёшь восьмой – обретёшь прощение.» Но что это могла значить? Каэль терялся в догадках. Решение, созревшее внутри, жгло сильнее любого пламени. Он направился в тронный зал Люцифера. Двери из черного обсидиана раскрылись с грохотом. На троне, оплетённом змеями из тени, восседал повелитель Ада. Люцифер встретил его взгляд и довольно усмехнулся.
– Вот и мой падший брат явился, – протянул он, вставая. – Решил, кем хочешь быть?
Каэль стоял прямо, его взгляд был холоден.
– Я устал терзаться в сомнениях. Если уж мне суждено быть здесь – я не буду жертвой.
Люцифер рассмеялся – громко, с эхом, от которого дрогнули даже стены.
– Вот он, мой воин. Так говорил ты и на небесах, не правда ли? С тем же пламенем в сердце, только теперь этот огонь наш.
Он подошёл ближе, протянул Каэлю руку – ладонь была как уголь, но от неё исходил не жар, а странное, ледяное спокойствие.
– С этого дня ты станешь воином Ада, Каэль. Падший архангел – пламя моих легионов. Но прежде чем ты получишь силу, ты должен пройти через пламя обряда. Оно сожжёт всё, что осталось от твоего света.
Каэль не ответил. Он чувствовал, как внутри него сжимается всё, что ещё было святым.
– Ты колеблешься? – Люцифер поднял бровь.
– Нет, – глухо ответил он. – Я просто думаю…
– О чём?
– О словах, что говорили Люмини. О восьмом грехе. Что это значит?
Люцифер тихо засмеялся – почти с жалостью.
– Восемь грехов, говоришь? – Он наклонился ближе, и его глаза вспыхнули алым. – Глупые создания. Они называли грехом то, что делает нас живыми. Гнев, гордыня, алчность, похоть, зависть, чревоугодие, лень… и восьмой – тот, о котором не говорят.
– Что это за грех? – Каэль нахмурился.
Люцифер приблизился, шепнул почти у самого уха:
– Любовь.