Каэль застыл.
– Любовь? – повторил он.
– Да, – прошептал Люцифер. – Таинственных 8 грех, который может скупить все 7 грехов падшего Архангела. Но это лишь вымысел брат мой… Сказки для таких обреченных как ты.
Он отстранился, его улыбка стала шире.
– Готов ли ты, архангел, умереть второй раз – и возродиться демоном?
Каэль сжал кулаки. Перед внутренним взором пронеслись все: Михаил, небеса, его клинок, свет. Потом – кровь, огонь, падение.
Он поднял глаза на Люцифера.
– Я готов.
Дьявол довольно кивнул.
– Тогда иди за мной, падший брат. Сегодня начнётся твое второе рождение.
Люцифер повернулся, и чёрные ворота за его троном открылись, выпуская яростное пламя. Оно ревело, звало, манило. Каэль сделал шаг вперёд, ощущая, как жар прожигает кожу. Если это цена, чтобы вновь обрести силу и величие… пусть будет так.
***********
Жар Ада пульсировал, словно живое сердце, и по его ударам Каэль чувствовал собственную кровь – тяжёлую, загустевшую, будто в ней смешались свет и тьма. Его вели через коридоры дворца Люцифера – тёмные, бесконечные, выточенные не руками, а самой вечностью. Стены дрожали от далёких криков, от шепота теней, что ползали по камню, как живые. Двое демонов шагали по бокам. Их когти постукивали по камню, как барабанный бой церемонии, – ровно, отмеряя путь, от которого Каэль уже не мог отвернуться. Перед обрядом его должны были «облачить». Его ввели в узкое помещение, больше похожее на древнюю гардеробную, где воздух был пропитан запахом золы, крови и смолы. На каменных постаментах лежали темные ткани, переплетённые магмой и чем-то, что напоминало высушенную кожу живых существ. Трое демонов приблизились к нему бесшумно, как тени. Их пальцы были холодными, костяными, но уверенными – будто они одевали не врага, а священный сосуд. Они накинули на него чёрный плащ, что казался живым. Он обхватил плечи, как вторая кожа. Одели на шею металлический обруч, пульсирующий жаром. На руки – кожаные повязки, впитавшие в себя тысячелетия проклятий. Каждое прикосновение отзывалось в нём сомнением, виной… и странным чувством, будто он рождался заново. Он не сопротивлялся. Он не помогал. Он просто стоял.
«Вот так, значит… начинается моё новое существование», – пронеслось в его голове.
Но другая, тихая мысль, шепнула с глубины души:
«А может, ты совершаешь ошибку?»
Он стиснул зубы.
Это был голос не света – а страха. Он знал это. И всё равно он слышал его. Демон подтянул пояс на его талии, затянул так, что Каэль едва смог вдохнуть. Ещё один поправил плащ. Третий – провёл когтем по его щеке, оставив тонкую линию, из которой проступило серебристое, почти светлое – ещё небесное – отражение крови.
– Готово, – прошипел демон, и воздух вокруг словно сжался.
Двери распахнулись.
Коридор, по которому он шёл, расширялся, превращаясь в гигантский тоннель. Потолки исчезали в клубах тьмы, а стены покрывали угольно-красные узоры – живые, переливающиеся, будто кровь текла прямо под камнем. Демоны, стоящие вдоль коридора, склонялись перед ним, опуская головы. Их лица были искажёнными масками ужаса и почтения. И вдруг – все разом начали скандировать:
– Ка-эль… Ка-эль… Ка-эль…
Гул их голосов поднимался вверх, смешиваясь с жаром адского воздуха, превращаясь в вой, который был одновременно и песнью славы, и проклятием. Каэль шёл сквозь этот шум, будто сквозь пламя. И впервые за время своего падения он почувствовал странное: его признают. Его принимают. Здесь. В Аду. Но вместе с этим поднималось другое – тяжёлое, болезненное:
«А если Михаил смотрел бы сейчас? Что бы он увидел во мне?»
Он отвёл взгляд вниз – чтобы тьма не увидела его сомнений. Мысли метались в голове:
«Как бы я ни пытался убедить себя в обратном… я ведь всё ещё люблю Небеса. Люблю их до боли, до безумия, до последнего остатка света, что ещё не выжжен из моей души. Люблю этот сияющий простор, эту бесконечную ясность, братьев архангелов, их голоса, их смех… то, каким был мир до того, как всё пошло не так. Я скучаю. Скучаю так, что иногда хочется выть. Испытывать эту тоску – мучительнее любого адского пламени. И я бы отдал многое, чтобы хоть на миг снова почувствовать, как пахнет ветер Небес, как звучит тишина там, где нет страха… Но разве я сейчас имею на это право?