Агафья толкает дверь – и меня обдаёт жаром.
Внутри – хаос.
Пар такой густой, что сначала не вижу ничего. Только слышу:
– О-о-о, гостьюшка пришла!
– Девки, глядите – какая ладная!
– Заходи, заходи, не стой на пороге!
Меня буквально втаскивают внутрь. Дверь захлопывается за спиной.
Пар рассеивается – и я вижу их.
Женщин много и они не выглядят враждебно настроенными, как еще пару часов назад. Сейчас они, кажется, рады мне как долгожданной вип-персоне. Разного возраста – от совсем молодых девушек до пожилых баб. Кто-то в рубахах, кто-то совсем без них, кто-то в платках.
Меня обступают со всех сторон.
– Ох, кожа у неё как у боярышни… не привыкшая, небось!
– Рубаха-то под шубою… да что ж это за ткань? Али заморская?
В их словах не слышно ни страха, ни враждебности, только искренний живой интерес. Я фыркаю. Получается довольно громко.
Бабы хохочут в ответ.
– Так, девки! – командует одна из них, полная, с косой до пояса. – Мыть, парить и готовить! Морозкину гостью радовать!
– Девку на выданье – сперва умой, потом пригожай! – вторит другая.
– Снимай-ка вот это своё городское, – тянется ко мне третья.
Краснею. Сильно.
Бабы хохочут ещё громче.
– Ай, стыдливая! Ничего, ничего, у нас все свои!
Меня раздевают – быстро, решительно, но не грубо. Шубу снимают, свитер, джинсы складывают на лавку. Остаюсь в нижнем белье – и тут же слышу:
– Ой, а это что такое?!
– Какие ленточки узенькие…
– Девки, глядите, какое чудо!
Закрываю лицо руками. Боже, как неловко.
Что-то громко трещит снаружи и общее движение на мгновение замирает. Бабы переглядываются. Кто-то цыкает языком.
– Морозко нынче беспокойный, – говорит одна тихо.
– Зима лютая стала, – кивает другая.
– Дары на Карачун не принял. Марфушку не приметил.
– Не… принял? – с трудом вклиниваюсь в разговор я.