– Хватит её пугать! – цыкает на других баба с веником. – Хозяин зимы пригожих девок любит. А Марфа-то рябая!
Бабы дружно смеются, переглядываясь.
Я сижу на полке, красная, мокрая, потерянная – и вдруг понимаю, что мне… хорошо. Тепло. Впервые за полгода кто-то обо мне заботится. Суетится. Смеётся рядом.
Я вспоминаю ту открытку. Мужчину в древнерусской шубе. Холодные глаза. Властный взгляд.
«Тепло ли тебе, девица?»
Ведь он же не существует на самом деле?
– А… а для чего девушки ему? – подаю голос я. – Вашему Морозко?
Баты снова смеются.
– Чтобы глаз радовать! – говорит самая молодая. – Скучно ему по зиме!
Остальные ей поддакивают и я решаю, что это какой-то местный обряд. В Индии тоже, вон, выбирают живое воплощение богов. Так и тут наверное в Колядки выбирают жену для Морозко.
Мне останутся только расслабиться.
Баня действительно успокаивает, как и обещала Агафья, я так намерзлась, что сейчас, в тепле едва не засыпаю, а тревожные мысли уходят из головы.
Мне моют волосы травяным отваром, заплетают тугую косу и дают добротную девичью рубаху, украшенную красной вышивкой. Оберегами – как уточняет младшая из деревенских баб.
– Вот теперь наша стала, – радостно замечает Агафья, встречая меня в дверях своей избы.
На столе уже дымится каша. Гречневая, густая, с куском масла посередине. Пахнет так, что живот сводит от голода.
Каша вкусная. Молоко – настоящее, такое не купишь в магазине.
После Агафья указывает на застреленную тулупом лавку, а сама садится к столу, достаёт веретено. Начинает прясть.
Присаживаюсь на лавку, Агафья прищуривается, глядя на меня и произносит:
– Не бойся. Не первая девка от нас уходит. Не первая пришла. Все, что делается всегда смысл имеет. Иногда великий.
Бревна дома потрескивают. А за окном… За окном как будто стоит широкоплечий красивый мужчина с белой косой. Настоящий богатырь. Но тут же обернулся поземкой, снежным вихрем, и растаял.
Потираю глаза. Мало ли, что может померещиться. Да и всё окно в узорах – может, игра света.
– Это Морозко старается, – говорит Агафья спокойно. – Гоняет навь.
– Навь? – щурюсь я.
Слово кажется смутно знакомым. Где-то я его слышала. Читала, может быть. Но не могу вспомнить где.
– Мертвецов, – поясняет Агафья. – Зима – время, когда шалят покойники. Между мирами грань тонка. Особенно сейчас.
– А Морозко? – спрашиваю я.
За окном снова потрескивает. Мороз усиливается.
– Он на страже нашего мира стоит, – улыбается Агафья. – Снежные волки ему служат, да птицы изо льда. А когда совсем разбушуется нечисть, предки приходят помогать.
Тут до меня наконец доходит: я не сплю в электричке. Не в коме. Не галлюцинирую.
Я попала в сказочный мир. Который как будто параллелен реальному. Существует рядом. За гранью.