– Перстень хозяина, – поясняет домовой, не опуская руки. – Прикажешь дому через него – он повинуется.
– Что? – переспрашиваю я, не до конца понимая.
– Раз пришла сюда ночью, – уверенно говорит домовой, и в голосе звучит какой-то вызов, – так действуй. Доводи до конца начатое.
Выдыхаю – медленно, дрожащими губами. Сердце в груди стучит как бешеное, громко, так что кажется, весь дом слышит этот грохот. Зажмуриваюсь на мгновение, собираясь с духом, понимая, что за этой дверью, за этим заклятием ждёт меня что-то неприятное, что-то, что может изменить всё.
Но я должна знать.
Должна.
Открываю глаза, поднимаю правую руку с перстнем и наконец приказываю – голосом твёрдым, не дрожащим, обращаясь к магии кольца:
– Покажи мне скрытое!
Вдруг за моей спиной раздаётся глухой скрежет, и я оборачиваюсь – на полу тронного зала распахивается люк, который до этого был совершенно незаметен, словно его вообще не существовало. Деревянная крышка откидывается сама собой, ударяется о пол с глухим стуком, поднимая облачко пыли.
Подхожу ближе, заглядываю внутрь – и сразу отшатываюсь назад.
Из люка тянет таким морозом, что перехватывает дыхание, будто я наклонилась над колодцем, полным ледяной воды. И одновременно оттуда исходит тусклое сияние, как от снега в лунную ночь – холодное, мертвенное, неприятное.
Стены внизу каменные, грубо отёсанные, покрытые инеем. Вниз уходит узкая крутая лестница, по стенам вместо перил висят толстые железные цепи – ржавые, покрытые наледью.
Отхожу ещё дальше и едва не натыкаюсь на домового, который стоит прямо за моей спиной.
– Темница для нави его, – говорит тот спокойно, как о чём-то само собой разумеющемся. – Да только давно он никого туда не водил.
Смотрю на домового удивлённо, с немым вопросом в глазах.
Тот протягивает мне горящую головешку из очага, аккуратно обёрнутую в толстую ткань, чтобы не обжечься, и говорит негромко:
– Сойди вниз, узнаешь почему.
Не остаётся ничего другого, кроме как послушаться – я же сама этого хотела, сама пришла сюда ночью, сама приказала показать скрытое.
Беру головешку дрожащими руками и начинаю спускаться по лестнице.
Шаги отдаются от каменных стен гулким эхом, звучат громко в мёртвой тишине подземелья. Спускаясь всё ниже и ниже, замечаю, что в каменной кладке множество трещин, и все они покрыты льдом, который едва-едва светится изнутри бледным голубоватым светом, как если бы я находилась в ледяной пещере где-то на краю света.
Сразу видно, что темницу Морозко возводил сам – это явно прикосновения его силы, его магии. Только его холод может создать такой лёд, такое сияние.
Ступеньки покрыты скользкой наледью, приходится держаться за цепи на стенах, прилагать усилия, чтобы не соскользнуть вниз, не упасть и не сломать себе шею.
И вот я наконец встаю на каменный пол внизу, покрытый мелкой крошкой льда, которая хрустит под ногами.
Освещаю головешкой помещение, в котором оказалась. Это каменный мешок с низким сводчатым потолком. Цепи развешаны по всем стенам, свисают с потолка, лежат кольцами на полу. Потолок весь покрыт толстым слоем инея, который сверкает в свете моего импровизированного факела.
Здесь так холодно, что трудно дышать – воздух обжигает лёгкие, каждый вдох причиняет боль.
Наконец впереди, в дальнем углу, слышен звук – тихий лёгкий звон цепей, как будто кто-то пошевелился.
Отступаю назад инстинктивно.
И тут слышу голос – низкий, хриплый, больше похожий на шипение змеи:
– Подойди ближе, девица.
Не знаю, слушаться или бежать прочь отсюда, не оглядываясь.