Он действительно очень красив. И тепло его явно лечит, возвращает к жизни.
– Чему завидовал? – выдыхаю я.
– Что форму человеческую дал мне Сварог без всякого уговора, – глаза Сокола блестят, и в них читается боль старой обиды. – Просто так. Просто потому, что я… дела его продолжаю в Яви, в царстве людском.
– Господи! – шепчу я, и рука с факелом дрожит.
Снова отшатываюсь назад, пытаясь осмыслить услышанное.
– Снимешь цепи, – Сокол говорит уже гораздо увереннее, его голос отражается от каменных стен, наполняя подземелье. – Будут у меня снова руки.
Отступаю ещё на шаг, к лестнице.
– Себя спасу и тебя буду защищать! – продолжает он горячо, отчаянно. – Если поможешь выбраться из темницы!
Понимаю, что он принял меня за очередную хозяюшку Морозко, за девушку, которую привели сюда на службу.
Разворачиваюсь и бегу назад, к лестнице, не оглядываясь.
Вслед мне несётся отчаянный крик, отражающийся от стен:
– Осыплю золотом, как он никого не осыпал! Дам всё, что захочешь!
Взбегаю по лестнице, спотыкаясь, чуть не падая на скользких ступенях, и сердце колотится так, что, кажется, сейчас разорвётся. И понимаю, что факел оставила там. Но за ним обратно возвращаться не хочется.
Что я видела там, внизу?
И главное – что мне теперь с этим делать?
До утра сижу на кухне, не решаясь подняться наверх к мужу, не в силах заставить себя лечь с ним в одну постель, пока не пойму, что же на самом деле произошло. Сижу на жёсткой деревянной лавке у почти погасшего очага и смотрю перед собой невидящим взглядом, прокручивая в голове снова и снова то, что только что видела в подземелье.
Кто этот пленник – Сокол, как он себя назвал? Сказал ли он правду о том, что Морозко завидовал ему? И зачем, зачем мой муж держит его на цепи в этой ледяной темнице, где так холодно, что невозможно дышать?
Домовой меня не отвлекает, не появляется, не комментирует – видимо, понимает, что сейчас мне нужно побыть одной со своими мыслями, разобраться в том клубке противоречий, что завязался в моей голове.
Наконец, когда за окнами начинает светлеть, когда первые лучи рассвета пробиваются сквозь метель, слышу знакомые шаги на лестнице.
Морозко спускается – быстро, озабоченно, видимо, проснулся и не обнаружил меня рядом.
– Дарнава, – в его голосе плохо замаскированная тревога, беспокойство за меня. – Ты уже встала? Что-то случилось?
Поднимаюсь с лавки, оборачиваюсь к нему.
– Нам надо поговорить, – выдаю я, и голос звучит глухо, устало. Тут же снова опускаюсь на лавку, роняю голову на руки. – Никогда не думала, что скажу это тебе…
Морозко быстро подходит, садится напротив за стол, смотрит на меня внимательно и явно озабоченно – на лице читается искреннее беспокойство, желание помочь, понять, что не так.
У меня от сердца немного отлегает при виде этого выражения. Будь он хитрым манипулятором, каким его пытался выставить пленник в подвале, он бы сейчас притворился, что ничего не произошло, что всё в порядке. Остаётся только проверить свои предчувствия, задать прямой вопрос.
– Что у тебя за пленник в подвале? – выдаю я на одном дыхании, поднимая голову и встречаясь с ним взглядом.
Лицо Морозко мгновенно меняется – от искреннего удивления, граничащего с шоком, до потрясённого понимания того, что я узнала его тайну.
– Как ты… как ты вообще спустилась туда? – выдаёт он, и в голосе слышится не гнев, а именно изумление.
Он выглядит скорее потрясённым и растерянным, чем испуганным или разозлённым – и это даёт мне повод верить ему, надеяться, что всё не так плохо, как могло бы быть. Если бы Сокол сказал правду о зависти, если бы Морозко действительно специально держал его там из злобы – он бы сейчас взбесился от того, что я узнала, пытался бы оправдаться или напугать меня. А не вот так вот сидел бы с видом человека, которого застали врасплох.
– Что он там делает?! – восклицаю я, повышая голос, не сдерживая эмоций больше. – Прикованный цепями, в холоде, без еды, без воды! Сколько он там сидит?!