– Финист… – только и выдыхает Морозко, и на лице появляется выражение, похожее на осознание чего-то ужасного. – Он что, до сих пор там?!
Голос Морозко становится по-настоящему гневным, яростным – но гнев этот обращён не ко мне, а к кому-то ещё. Он резко оборачивается, смотрит в угол, где обычно прячется домовой.
У меня снова отлегает от сердца – если бы мой муж действительно хотел держать Сокола в темнице, специально запер его там, то сейчас бы не от этого открытия бесился так, не был бы так шокирован.
Домовой появляется на столе, как будто материализуется из воздуха – сидит, скрестив руки на груди.
– Так ты же приказал, хозяин, – бурчит он. – Темнице не открываться, пока Сокол не даст клятву. А другим стихиям ты велел не сказывать о пленнике.
Морозко тихо, сквозь зубы шипит какое-то проклятие на древнем языке. И видно, что он злится в первую очередь на себя.
А я наконец складываю в уме всю картину.
– Это что, Финист Ясный Сокол?! – восклицаю я, вскакивая с лавки.
Домовой фыркает презрительно:
– Что? Только сейчас догадалась?
– Финист… – цедит Морозко, глядя перед собой невидящим взглядом, и на лице смесь вины и раздражения. – Ты просто не представляешь, Дарнава, какая он заноза…
Вскакиваю с лавки, бью ладонями по крышке стола.
– Но приковывать его цепями, Морендар! – кричу я, и голос срывается.
Морозко смотрит на меня снизу вверх, не вставая, и выглядит действительно виноватым.
– Я… – он вытягивает руку перед собой, набирает побольше воздуха в грудь, но явно не может подобрать нужных слов себе в оправдание. – Он… он тогда пытался украсть у меня хозяюшку…
– Которую?! – нависаю над Морозко, упираясь руками в стол.
– Настеньку, – нехотя выдавливает из себя он.
Выдыхаю, откидываюсь назад.
Вот и жених покойной сыскался. Тот самый, о котором рассказывал Иван – который пришёл за своей невестой и исчез.
– И ты за это бросил его в подпол?! – кричу я, не сдерживая возмущения. – А потом просто забыл про него, да?!
Морозко сжимает губы, отводит взгляд и выглядит таким виноватым, что почти жалко его становится. Почти.
– Сейчас же его оттуда достань! – приказываю я, и в голосе звучит твёрдость.
Морозко встаёт – медленно, тяжело.
– Хорошо, – говорит он. – Ты права. Давно пора это сделать.
Берёт свой посох, стоящий у стены, и стучит им три раза по полу – громко, властно.
– Сейчас я его освобожу, – продолжает он, поворачиваясь к люку, который снова открывается. – Ты с ним поговоришь и поймёшь, почему я тогда…
Но не слушаю его объяснений – я всё ещё в ярости, в праведном гневе за несправедливость, которую увидела.
– Он сказал мне, что ты ему завидуешь! – бросаю я вслед.
– Ему?! – возмущается Морозко, начиная спускаться в подпол по лестнице. – Да было бы чему!
Бросаюсь следом за ним, не желая упускать его из виду.