Морозко отправляется в лес, но не брата своего искать – не Весну, которая должна прийти на смену зиме. Он знает, что Весна будет ждать его в условленном месте для передачи ключей от терема, но только тогда, когда закончится масленица, когда люди проводят зиму с песнями и плясками. До этого времени ещё целых семь дней, которые можно использовать.
А пока ему нужно найти Финиста – срочно.
Как он это объяснит Дарнаве потом, он ещё толком не придумал, слова не подобрал, но точно знает одно – ему необходимо объясниться перед ней, рассказать всю правду о том, что произошло тогда, год назад. И лучше всего это может сделать именно Финист.
Так что Морозко идёт по следу Ясного Сокола – медленно, методично, прислушиваясь к шёпоту метелиц, которые доносят ему, где прячется беглец.
Сейчас зима в самом разгаре, её власть ещё сильна. Названный сын Сварога слаб, потому что солнце едва светит сквозь плотные тучи, день короток, а ночи долги и морозны. А ему ещё очень долго придётся восстанавливать свою истинную форму после того, как Морозко ему тогда сломал крылья в порыве ярости.
Морозко прикрывает веки на мгновение и позволяет себе вспомнить ту встречу – как к нему явился Финист год назад, гордый и красивый, просить за Настеньку, умолять спасти её.
– Умирает она у тебя, – сказал тогда Ясный Сокол, стоя в тронном зале терема. – Ты же видишь, что с ней происходит! Отпусти её!
– Знать ничего не желаю, – ответил ему тогда Морозко холодно, не поднимаясь с трона.
Сердце у него было настоящим куском льда в груди.
Морозко видел только то, что желал. Названного сына Сварога – того, кого и так боги обласкали сверх меры, дали ему человеческую оболочку без испытаний, без службы, не заставили трудиться за это благословение. Позволили заниматься какими-то своими причудами. Финист ведь был рожден воином, должен был сражаться с тьмой, но вместо этого возился со своими учениками, учил их кузнечному делу, магии. А после устраивал пышные пиры.
И вот этот баловень судьбы пришёл к Морозко требовать его хозяюшку – редкую искусницу, которая умела так готовить, что даже духи предков становились почти живыми от её еды.
Финист что-то заявлял тогда горячо, размахивая руками, что, мол, Настенька ему обещалась ещё до того, как попала в терем Морозко, что они любят друг друга, что что-то пошло не так, что она заколдована, что нужно её спасти.
Морозко в принципе было всё равно тогда, что Финист себе в голову вдолбил и какую именно девку приглядел. Их же в его тереме целая куча, любую сватай. Но свою хозяюшку, своё спасение от вечной метели – он бы никогда, ни за что не отдал.
Даже несмотря на то, что Финист там вещал про какой-то заговор нави.
– Одолеешь меня в бою – твоя будет, – сказал Морозко, поднимаясь с трона и беря в руки посох.
Он знал прекрасно, что не совсем честный вызов сопернику бросает.
Всё же сила Финиста целиком исходила от солнца – от тепла, от света, и от Сварожьего огня. А его, Морозко, сила шла от Морены и от зимы – от холода, от тьмы, от льда. Стояли тогда самые лютые морозы, солнце едва показывалось из-за туч. Финист был против Морозко почти совершенно бессилен в такую погоду, как младенец против взрослого воина.
Но Ясный Сокол всё равно принял вызов – без колебаний, с гордо поднятой головой. И зачем-то сражался до конца.
Морозко не мог тогда понять, почему Финист не отступает, не бежит, не признаёт поражение. Он ведь просто пытался испугать противника, показать своё превосходство, заставить отказаться от глупой затеи.
Но теперь понимал всё отчётливо, когда сам влюбился в Дарнаву по-настоящему, всем сердцем.
Финист проиграл тогда.
Морозко было приятно надавать тумаков этому баловню богов как следует, посмеяться над его слабостью, сломать ему крылья в порыве злорадства и ярости. Запереть в темнице, чтобы не мешался больше. Условием освобождения он поставил клятву, что Финист покляется отказаться от Настеньки.
Не то чтобы он сейчас чувствовал настоящее глубокое раскаяние за тот поступок – скорее испугался того, что избранница его, Дарнава, увидела его самого с самой мерзкой, тёмной, жестокой стороны. Увидела, на что он способен, когда сердце его превращается в лёд.