– Эй, Финист! – Морозко идёт по заснеженному лесу, внимательно прислушиваясь к звукам вокруг, к шагам, к дыханию ветра. Он чувствует нутром, что Сокол далеко не удрал от терема, что он где-то здесь, совсем рядом.
Зима ещё очень сильна, её власть непоколебима. Далеко уйти он не мог. Да и донесли метелицы, что трудно Ясному Соколу без крыльев-то в лесу зимнем.
– Иди сюда! – кричит он громче, останавливаясь на небольшой поляне. – Поговорить надо!
Вокруг только тишина – звенящая, мёртвая, давящая на уши.
– Сколько ещё будешь скрываться?! – восклицает Морозко, вставая в центре поляны и оглядываясь по сторонам.
Потом свистит – так, как птиц подзывают, высоко и протяжно.
Снова в лесу ничего не происходит – ни шороха, ни движения. Но Морозко отчётливо чувствует, что враг где-то совсем недалеко, что он слышит каждое слово.
В это время года Финист обычно сидит в своём тереме далеко на юге с учениками-кузнецами, греется у огромного горна, работает с металлом. А сейчас он – искалечённый, ослабленный – в зимний лес без верхней тёплой одежды подался.
– Давай так! – кричит Морозко, понимая по лёгкому движению в кустах справа, что Финист рядом. – Я верну тебе крылья! Извини, конечно, что тогда… помял немного!
В ответ снова гробовая тишина. Морозко начинает злится, но вместе с тем и тревожиться – Сокол уже четыре дня по лесу бродит, помощи не просит. Повредился умом, поди.
– Выходи, Сокол! – кричит Морозко. – До терема твоего еще два дня пути!
И это у кого, кто четко мыслит, да ноги передвигает быстро.
– Мы тебя с хозяюшкой обогреем, в чувства приведем! Коня тебе дам хорошего! А ты скажешь пару добрых слов Дарнаве обо мне! – продолжает Морозко, стараясь говорить убедительно. – Объяснишь, что мы просто так развлекались! Дружеская битва была, понимаешь? Потом ты слегка… не согласился с результатами! Вот и всё! Эй! Ты же снова сможешь летать! Разве это не стоит нескольких слов?!
– Я что-то не слышу извинений, – раздаётся наконец хриплый голос.
Финист медленно показывается из-за деревьев, выходит на поляну. Глаза его злобно блестят.
Вид у него совершенно больной, осунувшийся, страшный. Он кутается в какое-то покрывало – вышитое, красивое – которое, должно быть, стащил из терема Морозко, когда сбегал. Это немного пугает самого Морозко. Не должен сын огня бродить по зимнему лесу вот в таком виде – полуголый, замерзающий, с безумным блеском в глазах.
Морозко прикидывает, как лучше приблизиться к врагу, как схватить.
Тот, поди, и правда не в себе. Ведь пропадет! Схватить его будет просто, Финист еще очень слаб.
Исправит хоть так то, что наделал. Вылечит его.
– Ты мне, значит, правда крылья вернёшь? – вдруг переспрашивает Финист.
Он медленно приближается. Его рыжие с золотым волосы всё ещё растрёпаны, но теперь уже кое-как уложены в косу, как он носил раньше. Морозко замечает вдруг, что пальцы у противника странно, неправильно вывернуты. Так был зол на него тогда, так ненавидел за то, что тот посмел претендовать на его хозяйку.
Но сейчас это искренне пугает Морозко, заставляет его внутренне содрогнуться. Он правда искалечил Финиста.
– А любовь? – вдруг скалится Финист, останавливаясь в нескольких шагах от Морозко. – Любовь мою тоже вернёшь?
– Финист, – говорит Морозко, – так у тебя каждую весну новые красавицы в тереме, а то и в опочивальне!
Правый уголок губы Сокола дергается. Как будто слова причиняют ему боль.
– Я подумал, – прибавляет дух зимы. – Что одну на другую для тебя заменить нетрудно!
Следом противник с трудом, кривыми пальцами вынимает длинное соколиное перо из своей причёски – золотистое, сверкающее в лунном свете. Как будто в порядок себя приводит и Морозко немного расслабляется.
Но Финист тут же четким быстрым движением втыкает перо Морозко в бок. То словно нож проходит сквозь одежду, сквозь кожу, вонзается глубоко.
– Боги от тебя отвернулись, а я проклинаю, – говорит он тихо, но отчётливо.
Морозко падает на колени, потому что в пере заключена сила огня и солнца, сила Сварога – та самая сила, которая убивает духов холода, которая плавит лёд и разгоняет метель.