Бо поклялась себе, что в этот раз будет возражать, но тут Юкке обернулся, взял её за плечи и посмотрел прямо. Он еще никогда не глядел печальнее: вся тоска мира отражалась в его светлых глазах.
— Могу я рассчитывать на твою помощь, Бо? — спросил он, и она так некстати вспомнила, что других друзей у него нет.
«Конечно, нет!»
— Да, конечно... Конечно, Юкке!
Их короткие «объятия» закончились на этом горячем заверении. Щеки Бо пылали, благо Юкке не смотрел на нее больше.
Хрупнувшая поблизости ветка заставила Бо вздрогнуть и резко оглянуться.
— Что это?
Юкке меланхолично осмотрелся и пожал плечами.
— Тут никого. Может, птица или кошка.
«В этом городе гораздо больше чудовищ, чем он думает».
— Послушай, — Бо было трудно собраться с мыслями рядом с ним, но испуг подействовал отрезвляюще, — говорят, в городе пропали все собаки. Все.
Юкке фыркнул, ни разу не впечатленный.
— Значит, будет тише по ночам. Я не высыпаюсь, у меня мешки под глазами.
Он врал: не было у него ничего под глазами — он был идеален, как всегда.
— Это серьезно, Юкке.
— Мой сон — вот что серьезно.
Бо раздосадовано вздохнула, но она не могла рассказать ему все. Не могла поведать тайну. А потому ничего ей не оставалось, кроме как плестись за ним, точно верный оруженосец, с его учебниками, прижатыми к груди. Юкке жил в Старом городе, неподалеку от кладбища; путь этот ей был уже хорошо знаком.
Да и день стоял самый обычный.
По мощеным тротуарам сквозь осеннюю хмарь спешили важные господа и прекрасные дамы. Неслись на велосипедах, звоном прокладывая себе дорогу, почтальоны и срочные курьеры. На углах улиц караулили покупателей лоточники. Раздавались крики вездесущих чаек.
В домах уже топили печи, и город пах не только прокисшими паданцами и увядающей листвой, но и дымом. Еще он пах выпечкой, жженым сахаром, жареными каштанами и водой, ведь вдоль и поперек был изрезан каналами. Стены и столбы пестрели афишами и объявлениями, среди которых Бо всегда была рада видеть изображение нежных роз и утопленный между ними хрустальный фиал с искрящимся розовым эликсиром. Нарисовано было чудо как хорошо, и Бо, которая Эликсир в жизни не пробовала, представляла его на вкус таким же, как и на вид: сладковатым, нежным и слегка покалывающим язык.
Когда Бо была помладше, она даже мечтала: вот бы заболеть серьезно, так, чтобы появился повод его попробовать. Но нынче она стала относиться к Эликсиру серьезнее.
Часы на башне префектуры пробили два.
- На днях отец взял меня в Оранжерею… - начала было Бо, ей все-таки очень хотелось поделиться тем, что с ней случилось, пускай главного и не рассказать. Но вдруг заметила, что они подошли к его дому.
Окруженный зданиями почтенного возраста, с облезлой краской, щербатой кладкой, ржавчиной, покрывающей местами то ажурные ворота, то окна-розы, и со стенами, тут и там поросшими мхом и увитыми лозой, дом Юкке все равно смотрелся хмурым пришлым незнакомцем, с одеждой настолько старинной, что за темным налетом времени уже с трудом угадывалось прежнее богатство наряда.
Бо умолкла, а Юкке и не поинтересовался: что там с Оранжереей. Они остановились перед воротами. Внутрь ее никогда не приглашали — уж больно Юкке был скрытен, и Бо оставалось только блуждать взглядом по каменному фасаду и плотно зашторенным окнам в поисках подсказок о том, как же живется загадочному Юкке в его загадочном особняке. Если бы не то, что случилось на днях в Оранжерее, дом Юкке так и оставался бы для Бо главной в жизни тайной.
С ржавым скрипом приоткрыв створку ворот, Юкке потянулся за книгами, а Бо уже было собиралась отдать ему их и распрощаться, как от угла улицы донеслось звонкое, запыхавшееся: «Юкке! Юкке, подожди!»
Юкке медленно высунулся наружу. Его лицо прояснилось от узнавания, но взгляд остался равнодушным. Бо захлестнули переживания: болезненная досада и чувство собственной никчемности. Ведь к Юкке со всех ног бежала девушка, прекрасная девушка. В узко приталенном пальто и широкополой шляпке.
— Юкке! — Она остановилась, запыхавшись. — Ты обещал позвонить…
— Вы кто? — Юкке так и продолжал стоять в воротах, недоумевая.