— Виолетта… Набережная, помнишь? На прошлой неделе. Мы гуляли, и ты… меня поцеловал. — Взглядом больших влажных глаз Виолетта могла растрогать кого угодно.
Но не Юкке.
— Так это был не я. А мой брат-близнец.
— У Юкке нет братьев, — растерянно возразила Виолетта, теребя в руках перчатки. Она даже взглянула на Бо, словно с просьбой подтвердить ее слова, но Бо виновато промолчала.
— Есть, — Юкке уверенно кивнул, и глазом не моргнув, даже не покраснев. — Его зовут Нукке, он страшный враль, к тому же подлец. Из-за него я постоянно попадаю в неприятности.
Девушка сникла, и даже ее изящный наряд не спас положение. Какое-то время она смотрела на Юкке, ожидая, что он обернет все в шутку, затем в смятении развернулась, сделала несколько шагов, а потом и вовсе побежала, стуча каблучками по брусчатке. Юкке проводил ее безразличным взглядом, вздохнул с облегчением, потом отсалютовал Бо и закрыл за собой ворота.
Бо тоже вздохнула, но печально, и поспешила домой, потому что и так намерзлась, но через несколько шагов ее окликнули:
— Бо! Стой!
Сердце подскочило, она обернулась.
— Учебники, Бо! — Юкке поманил ее обратно к воротам, и, спохватившись, она кинулась к нему.
— Прости, Юкке! — сбивчиво пролепетала Бо, за что Юкке одарил ее мягкой усмешкой.
— Ну ты и глупышка, Бо.
— До встречи, Юкке!
Юкке забрал учебники и был таков.
На этот раз Бо беспрепятственно добралась до трамвайной остановки, стараясь держаться прямо. Но слова той девушки (о набережной, прогулке и поцелуе) заставляли сутулиться, вздыхать и время от времени жмуриться до белых пятен перед глазами. Она и впрямь беспросветная глупышка…
Юкке же, не оглядываясь, поднялся по ступеням, взялся за тяжелое кольцо, зажатое в кошачьей пасти, и постучал. Ожидание на этом крыльце всегда занимало вечность. Можно было, пожалуй, и состариться.
Наконец-то за дверью скрипнули паркетные доски, тяжелая створка подалась внутрь, и показалось бледное, отечное лицо дворецкого и по совместительству единственного слуги в их обветшалом особняке. Над пухлыми губами, напоминавшими раздутых червей, виднелись до смешного тонкие усики, лысина в обрамлении черных волос всегда блестела от пота, а костюм давно не соответствовал раздавшейся фигуре.
Дворецкий был высок, даже выше Юкке — он был одним из немногих, на кого ему приходилось смотреть снизу вверх. Вот и сейчас Юкке не без внутреннего содрогания встретился взглядом с глазами Лунни, что слегка косили, от чего казалось, что тот одновременно смотрит на него и успевает обозревать улицу.
— Вы припозднились, юноша, — едва разжимая губы, возвестил слуга. Говорил он в необъяснимой опереточной манере – неестественно высоким голосом, и это могло бы позабавить, если бы лицо его при этом не оставалось застывшей маской.
— Мои занятия затянулись, — соврал Юкке и протиснулся мимо неподвижной, точно монолит, фигуры. Он уже и не ждал, что остолоп начнет вести себя подобающе. Уже год как.
— Где дедушка? У себя? — первым же делом спросил он, оглядевшись и не обнаружив старика у окна в гостиной, где он любил проводить время днем.
— Ваш дедушка очень устал, он отдыхает, — сообщил с высоты своего роста Лунни, скользя за ним тихой, но громоздкой тенью, заставляя Юкке чаще поправлять воротничок под галстуком.
— Он в кабинете? Хочу с ним поздороваться.
— Не беспокойте немощного старика.
Юкке обернулся и едва не уткнулся Лунни носом в грудь. И как тот умудряется подкрадываться так тихо? Состроив брезгливую гримасу, Юкке поспешно отпрянул и бесстрашно поглядел в косящие глаза, пусть для этого ему и пришлось вздернуть подбородок.
— Я пойду к нему.
— Нет, не пойдете.
Взгляд Юкке невольно упал на каминную полку.
— А где подсвечник? Вчера он был тут.
— Я начищаю серебро.