Утро было серым и холодным. Микула собрал дружину и объявил:
– Еду в Рыков. Со мной – Серый.
Он не стал объяснять, что хочет сам разобраться, кто этот парень. Дружина загудела. Поездка в Рыков – дело опасное. На дорогах разбойники, а от «тихони» какой прок?
Кто‑то шепнул:
– Ведьмак околдовал воеводу…
Серый лишь кивнул. Ни удивления, ни протеста. Его спокойствие только усиливало подозрения.
Микула поймал на себе недовольные взгляды. Многие надеялись поехать с ним – ради добычи или княжеской милости.
– Ещё трое со мной, – сказал он, чтобы погасить ропот, и назвал имена.
Спорить никто не решился. Но в глазах осталась тень недовольства. Один из молодых даже перекрестился, шепнув: «Ведьмак…» Микула видел всё это и молчал. Он знал: дорога в Рыков станет испытанием для всех. Подозрения – яд. И лучше взять Серого с собой, чем оставить среди шёпотов.
Отряд выехал. Микула и Серый впереди, трое дружинников – следом. Каурый конь под воеводой нервно перебирал копытами, будто чувствовал тревогу хозяина. Дорога была ухабистой. Микула ехал молча, погружённый в мысли. Серый держался рядом, спина прямая, взгляд устремлён вдаль. Иногда воевода ловил его взгляд – спокойный, внимательный, будто Серый изучал его так же, как изучал лес.
На привале Микула попытался разговорить его – о зверях, о чащах, о тропах. Серый отвечал коротко, избегая смотреть в глаза. Казалось, он поставил между собой и миром стену. После трапезы Серый взял бурдюк и пошёл к ручью. За спиной услышал шёпот:
– Видишь, ни слова не скажет. Будто знает, что мы думаем.
– Если ведьмак – конечно знает, – ответил другой.
Микула слышал. И молчал. В нём боролись уважение и сомнение. Серый вернулся, поставил котелок на огонь, бросил в воду горсть трав. Аромат наполнил поляну. Он разлил отвар по кружкам и протянул одну Микуле. Воевода взял, но не пил.
– Да ты пей, – усмехнулся Серый. – Душица, чабрец, смородина. Согреет лучше сбитня.
Он протянул кружку ближайшему дружиннику. Тот понюхал, сделал глоток – и улыбнулся:
– Душица. Маманя такой делала. Пейте, дурни, обычные травы.
Второй дружинник хмыкнул:
– Обычные ли? Может, потому и лес ему подчиняется, что он с ним одним языком говорит.
Серый усмехнулся – без веселья:
– Лес не слушается меня, Богдан. Я слушаю его. Кто умеет слушать – тот и дорогу найдёт.
Микула смотрел на него пристально.
– Кто ты такой, Серый? – спросил он наконец. – Откуда в тебе всё это?
Серый вздохнул:
– Хотел бы и сам знать, воевода. Сирота я. Ты мне как отец, застава – как мать.
Они двинулись дальше. Дорога свернула в низину. Листья, смешанные с грязью, липли к копытам. Туман стелился по земле, скрывая путь. Лес стоял серый, ветви нависали над тропой, будто пытались удержать путников.
Серый почувствовал тревогу раньше, чем увидел разбойников. Они выскочили из кустов, преградив путь.
– Ну вот, – процедил Богдан. – Говорил же, тихоня нам не помощник.
Но Серый уже действовал. Он быстро оценил местность и крикнул: