Наталья Томасе
Меченый злом
Эта книга не родилась бы без моей дочери Алины. Её интуиция, идеи и неожиданные повороты сюжета стали теми искрами, из которых вспыхнул огонь истории. Она не просто подсказывала – она направляла, вдохновляла, заставляла видеть глубже. Благодарю её за то, что была рядом, когда я сомневалась, и за то, что верила в эту историю, когда она ещё тол.ько искала форму. Эта книга – наш общий след.
На рассвете в центре затерянного среди лесистых склонов Карпатских гор небольшого села, подслеповато-щурящаяся в туманном свете старушка, гуляющая с ковыляющим мопсом, обнаружила тело мужчины. Оно лежало у фонтана на площади. Его лицо было бледное, глаза широко раскрыты, а на шее – две аккуратные, глубокие ранки, словно от укуса. Утренняя тишина разорвалась старческим криком, пронзительным, как сталь. Село, еще вчера сонно зевающее, моментально проснулось, охваченное липким страхом.
На площадь, всё ещё окутанную утренним туманом, прибыл сельский полицейский – высокий мужчина с усталым лицом и проницательным взглядом. Его звали Ион Сута, и он служил в этом районе уже более двадцати лет. Он знал каждого жителя, каждую трещину на мостовой, каждую сплетню, что передавалась по лавкам. Но то, что он увидел у фонтана, выбивалось из всех привычных рамок. Полицейские ленты, словно паутина, очертили круг ужаса, но всё выглядело не столько страшно, сколько странно. Крови не было вовсе. Ни капли – ни на теле, ни вокруг. Никаких следов борьбы. Будто человек просто лёг и умер. Свидетелей – ноль. Даже старушка, обнаружившая тело, утверждала, что никого не видела, кроме своего мопса, который вдруг зарычал и потянул её к фонтану.
Инспектор Сута присел рядом с телом, внимательно осматривая ранки на шее. Они были симметричны, глубоки и выглядели так, будто их оставили два идеально ровных клыка. Он обменялся взглядами с дежурным сержантом, который пожал плечами. – Может, волк? – предположил он. – В наших лесах их достаточно.
– Скорее всего.
К ним подошёл отец Виктор Санду – православный священник из местной церкви, расположенной на склоне холма, чуть выше села. Ему было под шестьдесят, но он выглядел крепким и собранным, с осанкой, будто выточенной из камня. Он был одет в традиционную черную рясу, поверх которой висела вышитая золотом епитрахиль. На груди – тяжёлый крест, старинный, с потемневшим серебром, который, по слухам, принадлежал ещё его деду, тоже священнику. Лицо отца Виктора было строгое, с неглубокими морщинами, а глаза – тёмные, внимательные, много повидавшие на своём веку.
Он подошёл неспешно, сдержанно перекрестился и, не говоря ни слова, долго смотрел на тело. Затем произнёс тихо, но твёрдо:
– Это не дело рук человеческих. Здесь… древнее зло.
Полицейские переглянулись, молодой сержант усмехнулся, но участковый Сута даже не улыбнулся. Он знал, что отец Виктор – не из тех, кто бросается словами. Священник был хранителем местных преданий, знал старые книги, забытые молитвы, и порой казалось, что он сам – часть тех легенд, что ходили по Карпатам.
– Говорите, святой отец, – тихо сказал Ион Сута, доставая из внутреннего кармана блокнот и ручку. – Что вы знаете?
Отец Виктор сложил руки на груди и заговорил, глядя в землю:
– Когда-то, ещё в XIX веке, в наших местах действовал монастырь Святого Петра, затерянный в ущелье. Его закрыли после череды странных смертей – похожих на эту. Люди говорили о "ночных гостях", что приходили без звука, оставляя лишь две ранки и пустые глаза.
Сута нахмурился.
– Вы хотите сказать, что это, – он кивнул в сторону места, где лежал труп, – связано с тем монастырём?
– Я не утверждаю, – ответил отец Виктор. – Но я чувствую. Ночью колокола в моей церкви зазвонили сами по себе. Я был один. Я молился. И вдруг – звон, будто кто-то нарочно качнул колокол. А потом – тишина. Глухая, давящая. Вы зайдите потом в церковь, инспектор, я покажу вам одну книгу, где упоминается о существе, которое называли "сыном Тени". Оно приходило в ночь с 30 апреля на 1 мая.
– Сегодня, 1 мая, – озабоченно вставил Ион Сута. – Вы думаете, отец Виктор, оно вернулось?