– Я думаю, – ответил священник, глядя инспектору прямо в глаза, – оно никогда и не уходило.
– Святой отец, вы современный, здравомыслящий человек, священник, а говорите о какой-то потусторонней чепухе, – качая головой, с улыбкой на губах сказал инспектор.
Отец Виктор не обиделся. Он лишь слегка улыбнулся, как человек, слышавший подобные слова не раз – и от более высокопоставленных людей, чем участковый инспектор.
– Ион, – сказал он спокойно, – вера не исключает здравомыслия. Но здравомыслие – это не только логика, это ещё и умение видеть то, что не объясняется сразу. Я не прошу вас верить в чудовищ, я прошу вас не отвергать то, что не укладывается в привычную картину.
Он наклонился ближе, голос стал тише.
– Вы сами видите: нет крови, нет следов, нет объяснения. А теперь скажите мне, что из этого – здравомыслие?
– Хорошо, – наконец сказал инспектор после молчания. – Допустим, и что вы предлагаете?
Священник выпрямился, его взгляд стал твёрдым:
– Я не хочу вас дискредитировать как профессионала, но я полагаю, мы своими силами не справимся. Может, я позвоню дочери?! Вы же знаете, она служит в криминальной полиции Брашова1[1], – немного смущаясь, предложил священник и, улыбнувшись, добавил, – её приезд может быть даже не официальным.
– Конечно, я не против, – ответил Сута, чуть кивнув. – Если она действительно сможет нам помочь, то я только за. Мы здесь все свои, и если есть шанс привлечь профессионала из криминальной полиции – тем более из большого города – это может многое прояснить.
Отец Виктор достал старенький телефон, нажал кнопку вызова и, немного отойдя, начал говорить тихо, но взволнованно. Инспектор какое-то время наблюдал за священником, а потом, подозвав сержанта, дал ему чёткие распоряжения:
– Предупреди людей о необходимости соблюдать осторожность, особенно в тёмное время суток. Постарайся установить личность жертвы, при нём не обнаружено никаких документов. Поговори с лавочниками и продавцами магазинов, может кто-то видел жертву накануне, опроси жителей из домой, выходящих на площадь – кто-то мог слышать шум, видеть тень, движение. И наведайся в табор, что на днях остановился у реки. А я в участок, надо отправить рапорт в центральное отделение полиции и вызвать спецов, пусть "поколдуют" над телом.
Полиция уехала, улица стала пустой, словно декорация к фильму ужасов. Создавалось странное ощущение, что всё вокруг – не настоящее. Фонтан, у которого нашли тело, продолжал журчать, но звук воды теперь казался искусственным, как будто кто-то включил его по сценарию. Даже кошки, обычно бродящие вокруг, исчезли. Ни одного мяуканья, ни одного шороха. Небо над головой казалось нарисованным – идеально синим, без единого облачка, словно кто-то тщательно выставил свет для съёмок. Лёгкий ветерок, пробежавший по улице, шелестел листьями деревьев неестественно ровно, как будто его регулировали вентилятором. Всё было слишком идеальным, слишком тихим, как будто село затаило дыхание, ожидая следующего акта. И от этого становилось жутко.
И во всей этой полицейской суете и людском хаосе никто не заметил человека, стоявшего на горе, чуть выше села, где туман ещё не рассеялся. Его фигура – высокая, худощавая, в длинном плаще – казалась тенью. Он наблюдал за происходящим на площади с неестественным спокойствием, как режиссёр, следящий за актёрами на сцене. Ни один полицейский, ни один житель села не поднял глаза. Даже отец Виктор, рассказывающий о монастыре в горах, не кинул взгляд в сторону возвышенности.
Мужчина стоял неподвижно, словно часть скалы, сливаясь с серыми очертаниями сосен и камней. Его глаза были необычайно яркими, почти светящимися – как будто отражали не солнечный свет, а внутренний огонь. И всё, что происходило внизу, казалось ему знакомым. Будто он уже видел это – много лет назад…
Когда полиция уехала и площадь опустела, он медленно повернулся и исчез на лесной тропинке, спускающейся в село.
На следующее утро, когда туман начал рассеиваться и село вновь обрело свои очертания, на площадь въехала тёмно-синяя служебная машина с гербом криминальной полиции Брашова. Из неё вышла Марина Санду – высокая, уверенная женщина лет тридцати, с ясным взглядом и лёгкой, но решительной походкой. Молодая женщина была одета в кожаную тёмную куртку, джинсы и ботинки, а на её лице читался не просто профессионализм, а нормальная, тёплая, человеческая забота. Увидев отца, стоящего у фонтана, она на мгновение забыла о протоколе, подошла и крепко обняла его.