Она помолчала.
– И тот парнишка тоже так сделал.
Ольга почувствовала, как внутри что‑то дрогнуло. Но она поняла о ком речь.
– Тот, что пропал? – спросила она осторожно.
Мария кивнула.
– Хороший был. Вежливый. Тихий. Только… – она замялась, будто выбирая слова. – Только в последние дни стал какой‑то… не свой. Всё к валу ходил. Ночами.
– Ночами? – переспросила Ольга.
– Ага. Я ему говорила – не ходи. У нас тут места… – она посмотрела в окно, на туман, – непростые.
Потом вздохнула.
– Да кто ж слушает стариков.
Ольга почувствовала, как по спине пробежал холодок.
Мария Степановна вдруг улыбнулась – тепло, но немного грустно.
– Ладно. Вы располагайтесь. Я вам чай поставлю. С дороги надо согреться.
Она вышла, оставив Ольгу одну.
Ольга подошла к окну. Музей напротив стоял тёмный, но в одном из залов вдруг мелькнул слабый свет – будто кто‑то прошёл с фонарём.
Она моргнула – и свет исчез.
Туман за окном густел, словно подступал ближе…
… Ольга вышла из дома Марии Степановны, плотно запахнув куртку. Воздух был влажным, прохладным, с тем особым северным холодком, который пробирает не силой, а настойчивостью. Сентябрь здесь чувствовался иначе – не как осень, а как преддверие чего‑то большего.
Туман стелился по земле, цепляясь за траву, за камни, за низкие деревянные заборы. Он будто двигался сам по себе – не подчиняясь ветру, а живя собственной жизнью. Ольга шагнула на узкую улицу, и звук её шагов сразу стал глухим, будто туман поглощал его.
Напротив, через дорогу, стоял музей – с маленькими окнами, похожими на глаза, наблюдающие за каждым прохожим. Днём он казался просто старым, но сейчас, в тумане, выглядел почти древностью. Ольга прошла мимо, ощущая, как окна музея, словно глаза, скользят по её спине.
Улица вела вниз, к озеру. Дома попадались всё реже. Некоторые были ухоженными, с аккуратными дворами и свежей краской на ставнях. Другие – заброшенными, с провалившимися крышами и заросшими тропинками.
Она ускорила шаг.
У берега туман был гуще. Он висел над водой плотной стеной, скрывая горизонт. Лишь редкие полоски света пробивались сквозь него – отражения от волн или от далёких лодок, которых она не видела, но слышала.
Пристань была старая, почерневшая от времени. Доски под ногами скрипнули, и этот звук показался ей слишком громким в тишине. Лодки покачивались у причала – рыбацкие, простые, с сетями, свисающими в воду. Чуть дальше стояла лодка-драккар реконструкторов – с высоким носом, украшенным резьбой. Она выглядела странно живой, будто дракон, готовый сорваться с места.
Ольга подошла ближе. На одном из столбов пристани висела верёвка – толстая, мокрая, тяжёлая. На ней были узлы, похожие на… руны. Она наклонилась, но туман сгустился, и узлы потеряли форму.
С берега тянуло запахом водорослей, сырой древесины и чего‑то металлического, холодного, как запах старого железа.
Она обернулась. На берегу, у начала пристани, стоял человек – высокий, в тёмной куртке. Он смотрел на неё. Или ей показалось? Туман сдвинулся, и фигура исчезла, будто её и не было.
Ольга медленно выдохнула и пошла дальше вдоль воды. Тропа вела к валу – тёмному силуэту, едва различимому в тумане. Земля под ногами была влажной, мягкой. Где‑то вдалеке кричала чайка – резко, тревожно.
Она остановилась, прислушалась.
Тишина.