Последний бой
Его фигуру я узнал издалека: возле подъезда в парадной офицерской шинели без знаков различий и пуговиц, и стоптанных берцах без шнурков, сидел ни кто иной, как мой сосед по лестничной площадке Алик Два червонца. Свою шапку он держал на коленях и что-то с аппетитом из нее поедал. Я остановился, и оторопело уставился на него. Светка, не понимая причины остановки, потянула меня за рукав, и я, влекомый ее незнанием, поковылял дальше.
Когда мы подошли к подъезду, Алик оторвался от трапезы и отрекомендовался:
– Здорово, Женек! Слышь, одолжи два червонца до завтра, завтра пенсион получу – отдам! Верняк!
Я на «автомате» полез шарить по карманам, коих в серой одежонке моей не было совсем, и лишь потом, снявшись с ручника, вымолвил, натянуто улыбаясь:
– Так ведь пенсион твой вчера состоялся! И, вообще, зачем тебе в этом коммунизме деньги?
– А я собираю коллекцию, – ответил Алик и, спохватившись, поздоровался со Светкой:
– Здравствуй, Светуля! – и протянул нам свою шапку, доверху наполненную крупной спелой вишней. – Угощайтесь, чем Бог послал!
– Здравствуйте, Альберт Николаевич! Спасибо! Светка благоговейно взяла из шапки вишенку, положила ее в рот и закрыла глаза от удовольствия:
– Мммм! Замечательно! Как вкусно!
– Угощайся, внученька, на здоровье!
Я чуть не подавился вишней:
– Алик, какая еще внученька?
Алик хитро покосился на меня, а Светка сказала:
– Пойдемте в дом! Это длинная история…
Мы сидели на светкиной кухне, и пили чай с малиновым вареньем. Алик делал вид, что поглощен нехитрой чайной церемонией, а Светка рассказывала:
– В январе 1945 года звену МиГов, в котором служил дедушка Алик, а тогда старший лейтенант Кузнецов Альберт Николаевич, было поручено сопровождать эскадрилью бомбардировщиков, шедших на Кёнингсберг. С самолётами у немцев тогда уже было туго, поэтому командование решило, что двух истребителей будет вполне достаточно, чтобы вразумить какого-нибудь фрица-одиночку, возомнившего себя спасителем Рейха.
Поднялись рано утром. Было пасмурно, и поэтому до самой цели дошли незамеченными, но как только самолёты вышли из туч и стали бомбить, с земли залаяли редкие зенитки. Кузнецов с напарником делали облёт «карусели» бомбардировщиков. Немецких истребителей, как и предполагалось, не было, и Альберт от нечего делать стал разглядывать то место, по которому велось бомбометание: тёмно-серые квадраты заводских корпусов на фоне серой земли, рядом пустой аэродром, чуть дальше – шоссейная дорога. Всё шло как обычно, и тут он услышал по рации удивлённый возглас одного из пилотов бомбардировщика: «Генка, лопни мои глаза, я не вижу попаданий!» Альберт пригляделся, и точно: отбомбились уже почти все, а заводские корпуса стояли как заколдованные, целые и невредимые.
И тут он увидел узкий зеленый луч. Еле заметный, этот луч с бешеной скоростью вращался над поверхностью земли. Последние бомбы, полетевшие к цели, наткнувшись на него, просто исчезли. И не успел Кузнецов опомниться, как луч прыгнул вверх, нашел в небе и перечеркнул самолет ведомого. Тот вспыхнул сначала изумрудным, потом ослепительно-белым светом, и распался на мириады мельчайших капель.
От увиденного Алик на мгновение потерял контроль и свечкой взмыл в небо. Это спасло ему жизнь – зеленый луч лишь чиркнул по фонарю кабины, осветив своим мертвящим, но уже ослабленным светом ее внутренности и самого летчика.
А в небе под ним началось светопреставление. Луч находил и уничтожал один бомбардировщик за другим так, что, когда самолёт Кузнецова вышел из «мёртвой петли», всё уже было кончено.
Он остался один в небе, молчали даже вражеские зенитки.
Альберт сделал прощальный круг и полетел назад, к своим.
После приземления его сразу же вызвали в Особый отдел армии. Невысокий седой полковник-особист в круглых роговых очках внимательно выслушал доклад старшего лейтенанта о неудавшейся бомбардировке со всеми подробностями, потом попросил рассказать еще раз, задавал множество вопросов: про погоду над целью, про саму бомбардировку, про наземные ориентиры. Про зеленый луч выспрашивал очень подробно, интересуясь каждой мелочью, а когда Кузнецов рассказал о контакте с его самолетом, внезапно допрос прекратил и приказал до конца жизни забыть обо всем, что видел. Потом вручил предписание срочно явиться в один из тыловых авиаполков на переподготовку.