Николай Стэф
Источник
Пролог
В бездонном, безжалостном мраке между созвездиями Лиры и Геркулеса, в регионе, обозначенном в звездных каталогах сухим кодом L-1784, появилось нечто.
Первыми его заметили алгоритмы автоматической обсерватории «Кеплер-ХХ». Небольшое, едва заметное искажение в микроволновом фоне. Сперва списали на помехи, на гравитационную линзу от неучтенного скопления темной материи. Но искажение пульсировало. С нерегулярным, но нарастающим ритмом. За ним пристально наблюдали, пока однажды, в ходе плановой калибровки сверхчувствительного интерферометра, астрофизик Лев Корвин не увидел на экране то, что нарушало все его представления о порядке Вселенной.
Это не была звезда. Это была рана. Светящаяся, пульсирующая аномалия, напоминающая медленно вращающуюся нейтронную звезду, но лишенная ее предсказуемой строгости. Её ядро, сгусток невообразимой энергии, сияло холодным, почти болезненным сине-фиолетовым светом. От него во все стороны, словно щупальца или спицы колеса, били струи иного излучения – квантово-гравитационных возмущений. Каждый «выстрел» искажал ткань реальности вокруг, создавая рябь в пространстве-времени, которую датчики фиксировали как аномальные колебания.
Лев назвал его «Источником». И весь научный мир содрогнулся от одновременно жуткого и восхитительного открытия. Это был ключ. Именно так всем показалось первоначально. Ключ к новым источникам энергии, к пониманию гравитации, к путешествиям, о которых человечество лишь мечтало.
Решение о миссии приняли в рекордные три месяца. Споры были жестокими. Одна фракция, во главе с физиком-теоретиком Евой Ланг, кричала о невероятной возможности, о прыжке в новую эру. Другая, где тон задавал осторожный геолог Маркус Рейн, предупреждала: мы лезем в гнездо, о природе которого не знаем ничего. «Это не звезда, это симптом, – говорил он на закрытых совещаниях, стуча кулаком по столу. – Симптом болезни пространства».
Но страх отстать, упустить шанс, который может больше не представиться, пересилил. Аномалия была нестабильна. Модели, построенные на тех скудных данных что были доступны, предсказывали: она может пропасть так же внезапно, как и появилась. Нужно было лететь сейчас. Сию секунду.
Так родилась миссия «Прометей». Цель миссии: достичь «Источника», провести всесторонние дистанционные и, если позволит ситуация, контактные исследования. Зафиксировать все: от спектра излучения до малейших флуктуаций пространства. Попытаться установить, есть ли в этих пульсациях хоть какая-то логика, хоть намёк на структуру, которую можно было бы трактовать как «сигнал». Оценить риски и потенциал. Срок – три года. Год на путь туда, год на изучение, год на возвращение. Риски тоже были – неизвестность, искажение законов физики вблизи объекта, потенциальное воздействие излучения на сознание и технику.
Корабль строили на верфях Луны, собирая по модульному принципу. Он получил имя «Громовержец». Не для бравады, а как надежда на то, что он сможет укротить стихию. Это был левиафан из титановых сплавов и композитных материалов, больше похожий на летающий научный институт, чем на звездолет. Десятки лабораторных модулей, три биореактора для замкнутого цикла жизнеобеспечения, мощнейшие экраны, способные, как считали инженеры, отразить всё, что известно науке.
А его мозгом, нервной системой и душой стал «Зевс». Искусственный интеллект седьмого поколения, нейросеть, обучавшаяся на всей сумме человеческих знаний. Его задача была не просто пилотировать. Он должен был анализировать терабайты данных в реальном времени, моделировать тысячи сценариев, поддерживать хрупкий баланс систем корабля и, в критической ситуации, принимать решения быстрее любого человека. Ему доверяли. Его считали вершиной рациональности, свободной от страха, усталости и предрассудков.
Подбор экипажа напоминал формирование отряда спецназа. Нужны были не просто лучшие умы, а те, кто мог бы работать в условиях тотальной изоляции и невероятного стресса. И кто был доступен для немедленного отправления.
Лев Корвин (37 лет), астрофизик. Он был первооткрывателем «Источника». Его статья взорвала научное сообщество. Отстранить его от миссии было невозможно морально и политически. Сам он рвался в пекло, движимый жгучим, почти болезненным желанием понять то, что он нашёл. Для него это был личный вызов Вселенной.