Тяжелая железная дверь корабля закрылись. Звуки внешнего мира отсеклись. Остался лишь ровный гул систем и приятный, нейтральный голос «Зевса»: «Все системы в норме. Приготовиться к последовательному запуску двигателей».
Они легли в кресла. Перегрузка вдавила их в мягкий материал. За иллюминатором поплыла Земля, уменьшаясь, превращаясь в голубую бусину. Наступала тишина. Бесконечная, звёздная тишина.
«Прямой курс на координаты L-1784 установлен. Время в пути: триста шестьдесят четыре дня. Добро пожаловать на борт, – сказал: «Зевс». – Начинаем миссию «Прометей».
«Источник». Он ждал.
Глава 1
Первым пришло ощущение боли. Не острой, а тупой, глубокой, разлитой по всему телу, будто его долго и методично били резиновыми дубинками. Она пульсировала в висках, сжимала череп стальным обручем, ломила в каждом суставе. Лев открыл глаза – и тут же зажмурился. Свет, резанувший сетчатку, был неестественным: не белым и не желтым, а тусклым, красновато-багровым, как свет от нагретого докрасна металла. Он просачивался сквозь полуприкрытые веки, отбрасывая на внутреннюю сторону черепа пугающие, движущиеся тени.
Он лежал на спине. Под ним была не мягкая постель, а что-то жесткое, холодное и слегка вибрирующее. Воздух, который он с трудом втянул в легкие, был тяжелым, стоячим. Он пах какой-то гарью, как после мощного разряда, едкой химической горечью перегоревшей платы и… чем-то еще. Сладковатым, органическим, отталкивающим запахом, который он не мог опознать, но который заставил его желудок сжаться. В ушах стоял гул. Не просто тишина корабля на марше, а низкочастотный, монотонный, навязчивый вой, будто в самой стали корпуса застрял и умирал гигантский механический зверь.
Что…
Мысль не формулировалась. В голове был хаос. Он попытался вызвать из памяти хоть что-то – свое имя, место, лицо. Ничего. Только белый шум, смешанный с отголосками того гула. Паника, примитивная и животная, начала подползать откуда-то из глубины спинного мозга. Он заставил себя открыть глаза снова, медленно, преодолевая сопротивление век.
Потолок. Металлический, рифленый, с рядом потухших светильников. По его центру тянулась длинная трещина в защитном покрытии. Багровый свет лился откуда-то сбоку. Лев медленно, с болезненным скрипом позвонков, повернул голову.
Он был в каюте. Стандартной, модульной каюте звездолета. Узкая койка, встроенная в стену, на которой он и лежал, не расстеленная. Стол, откинутый и закрепленный, с погасшим, темным дисплеем терминала. Шкафчик для личных вещей, его дверца приоткрыта, внутри – темнота. Все знакомо до стерильности, как на тысячах тренировочных макетов. И в то же время – абсолютно чужое. Он не мог вспомнить, его ли это каюта. Он не мог вспомнить, как здесь оказался.
С трудом оторвавшись от поверхности, он сел. Мир поплыл, в глазах потемнело. Он уперся руками в край койки, чувствуя, как дрожат пальцы. Взгляд упал на его одежду – стандартный оранжевый комбинезон члена экипажа. На груди, над левым нагрудным карманом, была нашивка, но в полумраке он не мог разобрать, что на ней. Он потрогал ткань. Она была шершавой, немного липкой, будто от пота, давно высохшего.
«Кто я?» – мысль наконец оформилась в слова, прошептанные хриплым, незнакомым голосом.
Он снова потянулся к памяти. Всплыло лицо. Женское. Серьезные серые глаза, собранные в тугой пучок темные волосы, прядь, выбившаяся на лоб. Чувство… уважения? Раздражения? Нежности? Имя не шло. Потом другое лицо – мужское, старше, с жесткими морщинами у рта и взглядом, полным скепсиса. Еще лица – мельком, как в толпе.
«Экипаж», – догадался он. Какой экипаж?
Пальцы нащупали в нагрудном кармане комбинезона что-то твердое, прямоугольное. Он вытащил предмет. Пластиковая карта на металлическом шнурке. Бейдж. В багровом свете аварийной лампы гравированные буквы отбрасывали глубокие тени:
ЛЕВ КОРВИН
АСТРОФИЗИК
Миссия «ПРОМЕТЕЙ»
Имя прозвучало в тишине его сознания как удар гонга. Оно не принесло с собой потока воспоминаний, но стало якорем. Точкой отсчета. Я – Лев Корвин. Я – астрофизик. Это было сухо, безлично, как данные в паспорте, но это было что-то.