– Ты не понимаешь, – прошептала она. – Твоя сила – это не дар, а испытание. Величайшее испытание в твоей жизни. Ты родилась с ней, как рождаются с мечом в руке. Ты не выбирала этого. Но меч можно направить и против себя, если не знать, как им владеть.
Аврора смотрела на неё во все глаза. В груди разгорался странный огонь – смесь страха, надежды и чего-то ещё, чему она не могла подобрать названия.
– Тогда зачем он мне? – голос её дрогнул, сорвался. – Зачем этот меч, если я не хочу им никого убивать? Я не хочу быть мечом, Грета. Я не хочу быть оружием. Я хочу быть… собой. Просто собой.
Грета молчала долго.
Так долго, что Аврора уже решила: ответа не будет. Что старая ведьма просто встанет, отряхнётся и уйдёт, оставив её одну с этими вопросами, на которые нет ответов.
Но Грета не ушла.
Она сжала руки Авроры крепче и сказала:
– Возможно, ты права. Возможно, быть собой – это и есть твоё предназначение. Но мир не спрашивает, чего мы хотим, дитя. Мир требует, чтобы мы играли по его правилам. А если ты отказываешься играть… мир может раздавить тебя. Или того хуже – заставит играть, но уже по своим, жестоким правилам, сломав тебя полностью.
Она отпустила руки Авроры и поднялась.
– Иди, – сказала она устало. – Собери ещё росы. Десять капель с разных паутин. К полудню чтобы были у меня. А вечером… вечером поговорим ещё.
И она ушла, оставив Аврору одну на поляне, под огромной паутиной, с каплями росы на ладонях и с целым миром вопросов в душе.
Остаток дня Аврора провела в молчании.
Она собирала росу, переходя от одной паутины к другой. Лес щедро делился с ней своими сокровищами – капли висели на каждой нити, на каждом листе, на каждом стебле. Она собирала их бережно, как драгоценности, складывая в специальный сосуд из тёмного стекла, который дала ей Грета. Каждая капля падала в стекло с тихим звоном, и в этом звоне ей слышались голоса – разные, но похожие. Голоса ночи.
Потом была работа в хижине Греты – старая ведьма заставила её толочь корни, смешивать порошки, заваривать отвары. Руки Авроры делали всё автоматически – память тела, выученная за годы, работала без участия сознания. А мысли её витали далеко.
Она думала о словах Греты.
«Ты Сердце Леса… его надежда… его шанс…»
Что это значило? Почему именно она? И что от неё ждут?
Она думала о Морвейн. О её холодных взглядах, о её скрытой враждебности. Верховная жрица чувствовала в ней угрозу – это было ясно. Но угрозу чему? Своей власти? Своему пониманию мира? Или чему-то большему?
Она думала о своём прошлом.
Странно, но она почти ничего не помнила о детстве до того, как Грета стала её наставницей. Обрывки образов – тёплые руки, пахнущие травами (не Греты, другие, мягче), чей-то тихий голос, поющий колыбельную, ощущение движения – качка, дорога, чужие лица. А потом – пустота. И Грета, склонившаяся над ней, говорящая: «Ты теперь будешь жить здесь. Это твой дом».
Она спрашивала, конечно. Много раз. Но Грета всегда уходила от ответа. Говорила что-то о древнем договоре, о том, что её появление здесь связано с чем-то большим, чем просто случайность. Но подробностей не знала или не хотела рассказывать.
«Я из другого места», – подумала Аврора, глядя на закат, окрашивающий лес в золото и багрянец. – «И у меня другое предназначение. Но где оно? И как мне его найти?»
Солнце садилось, и тени удлинялись, сливаясь в сумерки. Лес затихал, готовясь к ночи. Птицы замолкали, уступая место ночным тварям. Где-то вдалеке ухнула сова, и этот звук прокатился по лесу, как предупреждение.
Грета отпустила её, сказав, что завтра урок будет рано утром. Аврора поблагодарила, поклонилась и ушла.
Но не в свою хижину.
Она снова пришла к Оку.
Ночь опустилась на лес мягко, как покрывало, сотканное из тьмы и звёзд.
Озеро спало. Точнее, оно не спало – оно замерло в ожидании, отражая небесный свет, превращаясь в гигантское зеркало, в котором утонула вселенная. Звёзды горели в его глубине ярче, чем на небе, казалось, можно протянуть руку и достать одну, холодную и живую.
Ивы склонились над водой, касаясь её кончиками ветвей, и от каждого прикосновения по поверхности расходились лёгкие круги, искажающие отражения, делающие их ещё более таинственными.