Аврора сидела на том же месте, где утром. Только теперь трава была холодной и влажной, а воздух – прозрачным и звонким, как хрусталь.
Она смотрела на звёзды в воде и думала.
Вспоминала слова Греты, взгляды Морвейн, ощущение леса, который говорил с ней на своём языке. Вспоминала утреннее прикосновение к паутине, боль и надежду в глазах старой ведьмы.
– Кто я? – спросила она у тишины.
Голос прозвучал тихо, но в ночной тишине он разнёсся далеко, скользнул по воде, затерялся в ветвях ив.
Ответ пришёл не сразу.
Сначала просто шёпот листвы – лёгкое, едва уловимое движение, которое могло быть просто ветром. Но ветра не было. Лес замер в неподвижности, и только те листья, что касались воды, чуть подрагивали от её дыхания.
Потом – звук. Тихий, глубокий, идущий отовсюду и ниоткуда. Голос самого леса. Не слова – мысли, переданные напрямую, минуя речь.
«Ты – новое начало».
Глава 3
Тронный зал Эльдории дышал.
Это было странное ощущение – словно само здание имело лёгкие, и каждое слово, каждый вздох, каждое биение сердца присутствующих становились частью его дыхания. Высокие своды уходили вверх, теряясь в сумраке, где тени сплетались в причудливые узоры, напоминающие гербы давно павших династий. Эти каменные знамёна – драконы, волки, орлы, высеченные в мраморе веков назад, – смотрели вниз пустыми глазницами, храня тайны тех, кто когда-то правил этими землями.
Свет проникал сюда скупо – только через узкие витражи под самым потолком, где цветные стёкла превращали солнечные лучи в кроваво-красные и глубоко-синие полосы. Эти полосы падали на каменный пол, выложенный чёрно-белыми плитами, создавая причудливую шахматную доску, по которой ступали только избранные.
В центре зала, на возвышении из трёх ступеней, стоял трон.
Чёрный мрамор, из которого он был высечен, добывали в северных горах, где земля помнила ещё первых богов. Говорили, что этот камень впитывает боль и страх, хранит их в себе вечно, делая трон не просто местом для сидения, а орудием власти. Спинку трона венчали два дракона, сплетённых в вечной схватке, – их каменные пасти были раскрыты в беззвучном крике, а глаза, инкрустированные рубинами, горели алым даже в полной темноте.
На троне сидел король Теодрик Безжалостный.
Он не двигался. Казалось, сама неподвижность была частью его сути – неподвижность хищника, замершего перед прыжком. Одетый в тёмно-пурпурный камзол, расшитый золотыми нитями, с тяжёлой короной на голове, он напоминал статую – но статую, готовую в любой момент ожить и покарать.
Взгляд его был направлен на фигуру, замершую у подножия ступеней.
Кельвин «Ворон» Торн стоял, выпрямившись как струна. Руки его были опущены вдоль тела, но расслабленность эта была обманчивой – в любой момент они могли метнуться к рукояти меча. Плащ, чёрный, как ночь, ниспадал с плеч тяжёлыми складками, касаясь каменного пола.
Кельвин не опускал глаз.
Он знал: в этом зале нет места слабости. Здесь любое движение, любой взгляд, любая тень эмоции на лице могли стать приговором. Король читал людей, как открытую книгу, и тех, в ком находил изъян, ждала либо ссылка, либо быстрая смерть.
Глаза Теодрика – тёмные, глубокие, как колодцы, – скользили по фигуре Кельвина медленно, изучающе. Они останавливались на каждой детали: на том, как стоят ноги (устойчиво, готовые к движению), на положении рук (опущены, но не расслаблены), на выражении лица (никаком, как у покойника). Король искал. Что-то. Кельвин чувствовал это.
Тишина затягивалась.
В таких залах тишина – тоже оружие. Она давит на психику, заставляет нервничать, совершать ошибки. Но Кельвин был рождён в тишине, вырос в ней, научился носить её, как доспех.
Он ждал.
И король заговорил.
– Кельвин «Ворон» Торн.
Голос Теодрика раскатился по залу, заполнил каждый уголок, каждую нишу, каждую трещину в камне. Он был негромким, но каким-то образом перекрывал расстояние, достигал самых дальних пределов, заставляя даже тени, казалось, внимать.
Кельвин склонил голову в лёгком поклоне – ровно настолько, чтобы соблюсти этикет, не выказав подобострастия.
– Ваше величество.