Паук даже не шелохнулся. Он только чуть повёл лапой, проверяя целостность сети, и замер снова.
– Хорошо, – одобрила Грета. В голосе её впервые за утро прозвучало тепло. – Ты справилась. У тебя дар к этому, девочка. Настоящий дар.
Но тут же лицо её снова стало жёстким.
– Однако этого мало. Ты Сердце Леса, дитя. В тебе живёт огромная сила. Сила, о которой другие ведьмы могут только мечтать.
Аврора подняла глаза.
– Почему я должна быть другой? – тихо спросила она, глядя на свои ладони, покрытые каплями росы, сверкающими, как слёзы. – Почему я должна причинять боль, чтобы доказать свою силу? Почему не могу просто… быть?
Грета замерла.
На одно мгновение – короткое, как вздох, – её лицо смягчилось. Морщины разгладились, глаза потеплели, и Аврора увидела в них не наставницу, не строгую ведьму, а просто женщину, старую и усталую, которая когда-то тоже была молодой и тоже задавала эти вопросы.
Но смягчение длилось лишь миг. Грета снова стала собой – твёрдой, как камень, несгибаемой, как вековой дуб.
– Потому что мир ведьм – это мир борьбы, – сказала она жёстко. – Ты либо властвуешь, либо подчиняешься. Третьего не дано. Морвейн видит в тебе угрозу именно потому, что ты не хочешь принимать правила. Ты другая. А всё другое – опасно. Для неё. И для тебя.
Она шагнула ближе, взяла Аврору за плечи, заглянула в глаза.
– В первую очередь ты должна быть сильной, – сказала она тихо, но с такой страстью, что Аврора вздрогнула. – Сильной настолько, чтобы Морвейн не смогла тебе навредить. Понимаешь? Не для того, чтобы нападать. Чтобы защищаться. Твоя мягкость, твоя доброта – они прекрасны, но в мире, где правят клыки и когти, они могут стать твоей погибелью.
Аврора молчала, чувствуя, как слёзы подступают к горлу.
– А если эти правила… неправильные? – прошептала она, с трудом сдерживая рыдания. – Если весь этот мир борьбы и власти – это ошибка? Я чувствую лес, Грета. Я слышу его голос каждый день, каждую минуту. Он не говорит о ненависти. Он не говорит о борьбе. Он говорит о жизни. О том, как важно просто быть. Расти. Дышать. Любить.
Грета вздохнула. Глубоко, тяжело, как человек, который несёт непосильную ношу.
– Лес… – начала она и запнулась.
Потом отпустила плечи Авроры, отошла к паутине, коснулась одной из нитей. Паук шевельнулся, но не убежал – признал свою.
– Лес не всегда был таким, – сказала она тихо. – Раньше, очень давно, когда я была молодой, когда даже Морвейн была молодой, лес пел иначе. В нём было больше света. Больше жизни. Меньше тьмы. Меньше боли.
– Что случилось? – спросила Аврора, подходя ближе.
Грета обернулась. Глаза её смотрели куда-то в прошлое, в те времена, о которых не рассказывали молодым ведьмам.
Было время, когда нас называли Хранительницами. Мы были жрицами равновесия, сёстрами света и тьмы, следящими за тем, чтобы ни одна сила не перевесила чашу весов мира.
Но гордыня – червь, точащий даже камень.
Морвейн, захотела больше власти, захотела бессмертия. Это стало начало конца.
Она разорвала нашу связь с лесом.
Она помолчала.
– Лес говорит тебе, что раньше всё было по-другому, потому что так и есть. Он помнит. Он не забыл. И он надеется, что ты… что ты сможешь вернуть то время.
Аврора замерла.
– Я?
– Ты Сердце Леса, дитя. Ты не просто ведьма. Ты – его надежда. Его шанс. Поэтому Морвейн и боится тебя. Ты не такая, как мы. Ты чище. Ты не пила из источника гнева.
Грета опустилась на корточки прямо на влажную землю – неслыханная вольность для строгой наставницы. Взяла руки Авроры в свои. Ладони у неё были тёплые, сухие, в мозолях от постоянной работы с травами и кореньями.