Его иммунитет к магии.
Он не знал, откуда это взялось. Может, от матери, которую почти не помнил. Может, от тех снов, что преследовали его с детства. Может, просто дар судьбы – или проклятие, кому как нравится.
Но факт оставался фактом: магия на него почти не действовала.
Он проверял это не раз. Случайно, конечно. Никто не знал. Никто не должен был знать.
Первый раз это случилось, когда ему было двенадцать. Старый маг при дворе, развлекавший придворных фокусами, решил показать «настоящую магию» и запустил в мальчишку огненный шар – для смеха, конечно, неопасный. Шар должен был коснуться его и рассыпаться искрами, вызвав смех зрителей.
Вместо этого он просто… исчез. За миг до касания. Растворился в воздухе, не оставив даже дыма.
Маг тогда побелел, придворные зашептались, а Кельвин сделал вид, что ничего не заметил. Но запомнил.
Потом были другие случаи. Проклятая ткань, которую наложили на него враги, – она рассыпалась в прах, не коснувшись кожи. Отравленное вино, которое должно было лишить его воли, – оказалось просто кислым напитком. Взгляды, полные ненависти и колдовской силы, – они скользили по нему, не находя цели.
Кельвин не знал, почему так. Не знал, как это работает. Но знал одно: магия почти бессильна против него.
И это знание сейчас было единственным, на что он мог опереться.
Амулет на груди пульсировал – слабо, но настойчиво. Кельвин коснулся его сквозь ткань рубахи.
– Врёшь, – прошептал он, обращаясь то ли к амулету, то ли к тем, кто его надел. – Всё врёшь.
И в этот миг амулет вспыхнул.
Ярко, ослепительно, прожигая ткань одежды, заставляя Кельвина зажмуриться. Свет лился из-под рубахи, отражался от стен, от стекла, от полированного камня пола. На одно мгновение коридор дворца превратился в подобие пещеры, полной света.
А потом всё погасло.
Кельвин распахнул глаза. Сердце колотилось где-то в горле. Рука непроизвольно легла на рукоять меча.
– Что за…
Он огляделся. Всё было как прежде. Коридор. Окно. Закат за стеклом. Никакого света, никаких вспышек. Только амулет под одеждой стал горячим – обжигающе горячим.
Кельвин осторожно коснулся его. Металл жёг пальцы, но он терпел.
Амулет отзывался на что-то. На его мысли? На его слова? Или на то, что было внутри него самого?
– Интересно, – прошептал Кельвин. – Очень интересно.
Он улыбнулся.
Впервые за долгое время – искренне, по-настоящему. В улыбке этой была не радость, а вызов. Вызов судьбе, королю, ведьмам, всему миру.
– Посмотрим, кто кого, – сказал он тихо и зашагал дальше по коридору.
Впереди была ночь, полная сборов и приготовлений.
А на рассвете – дорога в лес.
Глава 4
Лысая гора возвышалась над Восточным лесом, словно обнажённый костяк древнего чудовища.
Она не была похожа на другие горы – пологие, поросшие лесом, укутанные в зелёные плащи растительности. Нет, эта гора была иной. Чужой. Враждебной. Казалось, сама земля отвергла это место, вытолкнув его наружу, как тело отторгает занозу.
Склоны её были круты и каменисты, лишены даже намёка на жизнь – ни травинки, ни кустика, ни мха. Только серый, почти чёрный камень, изрезанный глубокими трещинами, словно шрамами от древних битв. В этих трещинах клубился туман – не обычный, утренний, а плотный, маслянистый, сотканный из колдовских эманаций. Он сочился из недр горы, выползал наружу, стелился по склонам, обтекал камни, и в его движении чувствовалась злая, хищная воля.