Аврора замерла на мгновение, впитывая эту красоту. Сердце её наполнилось тихой радостью, такой полной и совершенной, что хотелось плакать.
Она опустилась на берег, прямо на траву, ещё влажную от росы. Прохладная земля приняла её, обняла корнями, которые выступили наружу, образовав естественное сиденье. Аврора протянула руку и коснулась ладонью водной глади.
Лёгкая дрожь пробежала по поверхности – мелкая рябь, разбежавшаяся кругами до самого противоположного берега. Это было похоже на вздох – долгий, облегчённый, словно озеро тоже ждало этого прикосновения, этого момента единения.
– Доброе утро, – прошептала Аврора, обращаясь к воде.
Деревья не отвечали её словами. Они вообще редко говорили так, как говорят люди. Но она чувствовала их. Их энергия текла сквозь неё, как тихий подземный ручей – невидимый, но ощутимый.
Она не знала, сколько прошло времени – минута, час, вечность. Здесь, у Озера, время текло иначе. Иногда ей казалось, что она может сидеть так всегда, слушая, чувствуя, существуя.
Здесь она всегда ощущала себя целой.
Не ведьмой, не изгоем, не ученицей, не угрозой – просто собой. Частью великого целого. Каплей в океане жизни.
––
– Опять убежала?
Голос Греты ворвался в её безмятежность, как камень, брошенный в спокойную гладь озера.
Резко. Неожиданно. Больно.
Аврора вздрогнула, распахнула глаза. Мир на миг покачнулся, возвращаясь к обычному восприятию – отдельные деревья, отдельная трава, отдельная она. Связь оборвалась, оставив после себя лишь щемящее чувство потери.
Она обернулась.
Грета стояла на тропинке, откуда только что вышла сама Аврора. Старая ведьма скрестила руки на груди, и вся её поза выражала укор. Высокая, прямая, несмотря на годы, она казалась высеченной из тёмного дерева – такая же прочная, несгибаемая, вечная. Седые волосы, которые когда-то, должно быть, были такими же золотистыми, как у Авроры, сейчас отливали серебром и были стянуты в тугой узел на затылке – ни один непослушный локон не смел выбиться. Морщины избороздили её лицо, но не сделали его старым – только мудрым, только значимым. А глаза, острые и проницательные, как у ястреба, смотрели на Аврору с той особой смесью любви и строгости, которая бывает только у наставниц, видящих в ученице и надежду, и разочарование.
– Я просто хотела встретить рассвет у Озера, – мягко ответила Аврора, поднимаясь с земли.
Трава, на которой она сидела, уже успела высохнуть под лучами солнца, но на подоле платья остались тёмные влажные пятна. Она отряхнулась, поправила волосы, рассыпавшиеся по плечам, и виновато улыбнулась.
– Рассвет встретишь и завтра, – отрезала Грета. Голос её звучал сухо, как шорох осенних листьев. – А занятия ждать не будут. Ты знаешь, что Морвейн недовольна твоей мягкостью.
Аврора опустила глаза.
Она знала.
Верховная жрица Морвейн не скрывала своего отношения к младшей ведьме. Уже не раз на общих сборах, когда ведьмы собирались у Кострового Камня, Аврора ловила на себе её холодные взгляды. Взгляды, от которых по коже бежали мурашки, а сердце сжималось в предчувствии беды.
«В тебе спит сила, Аврора», – говорила Морвейн своим низким, вибрирующим голосом, от которого у других ведьм подгибались колени. – «Великая сила. Древняя. Но ты прячешь её за улыбкой, за этой своей… добротой. Ты боишься её. А сила, которую боятся, становится опасной. Для всех».
Аврора молчала тогда. Молчала и сейчас.
Она не умела объяснить то, что чувствовала сама. Что улыбка – не маска. Что сила может быть разной – не только той, что питается страхом и болью.
– Пойдём, – вздохнула Грета, и в этом вздохе смешались усталость, разочарование и та самая любовь, которую она так тщательно прятала под маской строгости. – Сегодня научишься собирать росу для зелий. Это не игра, а серьёзное дело. От росы, собранной неправильно, зелье может убить вместо того, чтобы исцелить.
Она развернулась и зашагала по тропе обратно, даже не оглядываясь, уверенная, что Аврора последует за ней.
И Аврора последовала.
Бросив прощальный взгляд на Озеро, на ивы, на облака в отражении, она догнала наставницу, и они углубились в лес, в ту его часть, куда редко заходили даже ведьмы.