— Марк, ты сейчасприкалываешься? — прищурившись, с нажимом произнесла Елена. — Простоподписывай. У нас жёсткий график.
Марк перевернул последнююстраницу и машинально глянул в правый нижний угол, где стояла подпись и печатьюриста. Мысль мелькнула, что договор в порядке. Марк на секунду попыталсяосознать откуда он это знает, но Елена как раз протянула ручку. Марк взял ее ипоставил подпись. Отложив ручку, он вдруг ощутил странное умиротворение, но итревогу через мгновение — теперь придётся выкладываться на полную.
Уже на выходе из зданияего догнала та самая девушка с ресепшена и с улыбкой протянула новуюпластиковую карту. — Вот, держите. Я обещала новый пропуск.
Марк взял пластик. Наглянцевой поверхности чёрным по белому было выбито: «УРОВЕНЬ: Админ». Он несдержал нервного смешка: — Это шутка? Почему не «Творец»?
Девушка осталасьабсолютно серьёзной. — Нет, не шутка. Так присвоила система. — Помедливсекунду, она добавила: — Но, если вам так комфортнее, мы можем переделать на«творец».
Марк вышел на улицу.Дождь заметно усилился, превращая Петербург в сплошную серую акварель. Он думало Майе. О том, что этим вечером ему отчаянно хочется просто пройтись с ней понабережной, заглянуть в шумное кафе и посидеть там как нормальный человек, откоторого не требуют быть круглосуточной дойной коровой для алгоритмов Клиники.К сожалению, вечером Майя была занята.
Телефон в кармане тихопискнул. Это был не мессенджер от друзей и не письмо от редакции. Простосистемное уведомление, возникшее из ниоткуда:
«Марк_Админ: сессия восстановлена.
Протокол "Безопасныйрежим" активен.
Окно синхронизации: 04:12».
Уведомление моргнуло и бесследно исчезло сэкрана. Как будто его никогда и не было. Марк застыл посреди тротуара,бессмысленно уставившись на мокрый асфальт. Впервые за весь этот безумный деньон остро осознал: он понятия не имеет, сколько ему на самом деле лет. Не поцифрам в паспорте, а по тому тяжелому, тягучему ощущению времени, скопившемусягде-то глубоко внутри. И это знание пугало куда сильнее, чем любые падающиеграфики удержания.
Вечером Марк поехал навстречу с друзьями. Не потому, что ему отчаянно хотелось веселья, а потому, чтоэто был единственный доступный способ проверить настройки собственнойреальности: выяснить, остался ли он ещё живым человеком или окончательнопревратился в функцию сверхтехнологичной платформы «Клиники».
Договорились, как всегда,«где-нибудь в центре». В петербургских реалиях не назначить точное место обычноозначало полчаса плутать под дождем по тёмным подворотням и заполненнымспешащими людьми мостам, обмениваясь в чате геопозицией и нервными голосовымивроде «я стою у витрины, где нарисован какой-то лев». В конце концов онистолкнулись у дверей знакомой рюмочной. Место было подчеркнуто не пафосным:липкая деревянная стойка, тусклый свет и посетители, которым было плевать наэстетику — сюда приходили не за красивыми кадрами для соцсетей, а за честнойпаузой между рабочими буднями.
— О, живой, — хмыкнулСева вместо приветствия, крепко пожимая ему руку. — Это уже неплохо. В нашебольное время оставаться живым к вечеру — это вообще навык номер один. —Слушай, я сегодня такие графики видел в офисе… — устало начал Марк,присаживаясь за шаткий, видавший виды столик.
— Даже не начинай, — тутже перебил его Сева, решительно пододвигая к нему наполненную стопку. — Мысобрались здесь именно для того, чтобы забыть, что наша жизнь — это чей-тографик.
Лера появилась минут надвадцать позже, впорхнув в бар с тем особым, одухотворенным видом человека,который физически не способен опоздать на поиски смыслов, но регулярноопаздывает на встречи с живыми людьми.
— Представляете, я толькочто с такой лекции, — с порога заявила она, скидывая влажное пальто прямо насвободный стул. — Нам рассказывали про то, как жестокая цензура в девятнадцатомвеке буквально вырезала авторов до костей.
— Подумаешь, — мрачно буркнул Илья, которыйвсегда разговаривал так, словно мысленно спорил с налоговым отчётом. — Сейчасиздатели вырезают уже читателей. Прямо до голой потребительской реакции.