Они чокнулись и выпили.Марк молча разглядывал лица друзей, пытаясь зацепиться за этот момент. Вот жеона — обычная жизнь: шумное место, искренние разговоры, взрывы случайногосмеха, перебивающие друг друга голоса. Даже накопившаяся усталость здесь ощущаласьправильно — тяжесть в плечах, тепло от бокала в ладони, лёгкая сиплость вголосе после долгих разговоров. Всё было на своих местах, без подвоха, безвторого слоя.
И всё же где-то назадворках сознания продолжало ритмично тикать что-то невидимое — не громко, непанически, просто настойчиво. Как часы в дальней комнате, которые днём почти неслышны, но в паузах между словами вдруг проступают отчётливо. Он пытался не прислушиватьсяк этому тиканью, но именно в моменты смеха оно становилось заметнее, словнонапоминало: этот вечер не бесконечен, и что-то уже ждёт за его пределами.
— Слушайте, ребят, — Маркзадумчиво покрутил в руках пустую стопку, — а вы вообще ещё отличаете, гдезаканчивается настоящее и начинается нейросеть?
Лера снисходительноусмехнулась, поправляя выбившийся локон:
— Конечно отличаю.Настоящее обычно максимально неудобное и колючее.
Сева бодро поддержал,поднимая вторую:
— Настоящее, брат, этокогда тебе утром физически плохо. Это верный знак того, что вчера было по-настоящемувесело.
Илья же посмотрел наМарка куда внимательнее, прищурив глаза за стёклами очков, в которых отражалисьогни бара:
— А ты сейчас вообще протексты спрашиваешь или про себя самого?
Марк не нашелся сответом. Ему совершенно не хотелось звучать как городской сумасшедший, теряющийсвязь с реальностью на ровном месте, поэтому он поспешно сменил тему.
— Да я просто сегодня вофисе проходил мимо отдела корректоров, — начал он издалека. — И там сидятнастоящие, живые люди. Пожилые такие. И они… — Он замялся, подбирая слова. —Короче, они меня поблагодарили за мои рукописи.
Сева громко прыснул, едване поперхнувшись наливкой:
— За что это? За авторские запятые?
— Если бы я знал, —честно признался Марк, глядя в стол.
— Они прямо так исказали: «Мы здесь работаем только из-за вас».
Лера задумчивонахмурилась:
— Слушай, может, это просто часть ихкорпоративной культуры? Ну, знаешь, такой хитрый HR-инструмент, чтобы ты, как автор, чувствовал себянезаменимым героем индустрии. Типа мотивацию выкручивают в максимум.
Марк полез во внутреннийкарман куртки и ответил тихо, почти будничным тоном:
— Ну тогда у них это напотоке, мне еще сегодня выдали служебный пластик, не соответствующий моей ролив компании. Чтобы повысить мою самооценку, что-ли?
Он достал карту доступа и бросил её на липкийстол. Крупные буквы на глянце гласили: «УРОВЕНЬ: АДМИН».
Сева уважительноприсвистнул, наклонившись над столом так низко, что едва не коснулся пластиканосом:
— Ничего себе! Начинающийавтор вдруг становится админом в топовом IT-издательстве. Ты что, по ночам им сервераперезагружаешь или за линукс шаришь?
— Это просто ошибкасистемы, — попытался отмахнуться Марк, но Лера посмотрела на него тем самымпронизывающим взглядом, которым обычно смотрят на человека, случайно влезшего вчужую и очень опасную историю.
— Марк… а ты вообще точнопомнишь, на какую именно должность ты туда устраивался? Там не секта часом?
Он открыл рот, чтобыответить, но с ужасом осознал, что на месте этого воспоминания зияетабсолютная, стерильная пустота. Гладкая, аккуратно вырезанная дыра — словноплохой абзац, безжалостно удалённый всесильным редактором. Марк ужеприготовился отшутиться, как вдруг телефон в кармане мелко завибрировал, спасаяего от позорного молчания.
Сообщение было от Майи:«У меня завтра интервью в акселераторе. Мне жутко страшно и совсем не хочетсятуда идти, но там обещают реальные деньги». Прочитав эти строки, Марк внезапнопочувствовал, как внутри вскипает глухая, тяжелая злость. Не на Майю, конечно,а на весь этот безумный мир, где понятия «жутко страшно» и «реальные деньги»спокойно соседствуют в одном предложении, и все вокруг принимают это какдолжное.
— Пойдёмте пройдёмся, —резко сказал он, поднимаясь и задвигая стул. — Куда-нибудь к воде. Мне срочнонужно проветриться.
Они вышли из душного барав пронзительный холод вечера, срезали путь через гулкие дворы-колодцы идвинулись вдоль Фонтанки. Город казался вымытым и пугающе честным, словно послетяжелого разговора, когда все лишние слова наконец исчерпаны и осталась одналишь голая суть.