Спасибо, – произнёс он.
Она ещё больше покраснела. Аккуратно взяла свой бутерброд, разломила его пополам и, по вчерашней привычке, протянула ему одну часть.
Ты можешь… есть, когда хочешь, – сказал он, замечая, что она опять ждёт, пока он сделает
первый укус. – Не обязательно ждать меня.
Она подняла глаза. Взмах ресниц – и в этом простом движении было столько непонимания, что ему стало больно.
Но… – она замялась, – так… неправильно. Сначала… вы. Потом – я.
Как будто он опять был в доме Короля, только теперь вместо короны – грязная, пропахшая
сероводородом труба.
Здесь нет «вы», – сухо сказал он. – Есть я. И есть ты. Если у тебя есть еда – ешь. И если меня
нет рядом, это не значит, что тебе надо голодать.
Она долго смотрела на него. Потом медленно откусила. Сделала это неуверенно, будто
боялась, что за этот укус сейчас влетит по щеке или по ребрам.
Ты не такая слабая, как я думал, – добавил он после паузы. – Вчера… там. Вопрос про
больных. Это было… смело.
Она опустила глаза.
Я просто… сказала вслух то, что… думала, – прошептала она. – Я не знала, что… так нельзя.
В этом мире много чего «нельзя», – хмыкнул он. – Но, если будешь молчать всегда, умрёшь
быстрее.
Она кивнула. И снова – этот жест, слишком прилипший к её шее, как ошейник.
8
Собирались они быстро. Он чувствовал, как время сжимается вокруг них, как пресс. Сзади
всё ещё могли быть те, кого он подорвал не так уж давно. Или их друзья. Или кто‑то ещё, кому не
понравится, что двое неизвестных роются в кишках их города.
Он проверил мины, что оставались в рюкзаке, патроны, заряд фонаря. Проверил, не
оставили ли они чего лишнего – следов, которые можно прочесть, как книгу.
Слушай внимательно, – сказал он ей у выхода из склада. – Дальше будет хуже.
Хуже? – переспросила она, словно до этого всё происходящее было нормой.
До границы осталось не так много, – продолжил он. – Там будет тоннель. Потом – переход.
Возможно, ловушки. Возможно, засады.
Он посмотрел ей в глаза. – Отсюда и до самой границы ты делаешь ровно то, что я скажу.