или оставаться здесь навсегда.
– Да, – произнесла она твёрже, чем чувствовала.
Поезд шёл медленно по меркам старых фильмов, где он когда‑то видел, как по рельсам
носились стальные стрелы. Но для прыжка хватало. Чуть недооцени – и Путь сам решит, кому из них
жить дальше.
Он дождался, пока первый вагон пройдёт. Второй, третий… На четвёртом сделал шаг, разбежался, чувствовал, как бетон под ногами превращается в зыбкое поле, и прыгнул. Вцепился
пальцами в край проржавевшей двери, выгрызенной в борту, подтянулся, ввалился внутрь.
Сразу – удушающий запах: пот, кислота, дым, чьё‑то дешёвое пойло, вылитое на пол. Шум.
Крик. Кто‑то заухал, кто‑то выругался, увидев, как в вагон влетел ещё один оборванный.
Он развернулся, вытянул руку наружу.
Она бежала.
Её ноги, привыкшие к узким, одинаковым коридорам, теперь бежали по открытому, ровному бетону. Она видела, как вагон уходит вперёд, как пол под ним меняется, и это было
страшнее любой атаки сверху. Но впереди был он – вытянутая рука, ободранные пальцы, взгляд, который обещал… не спасение, нет, он никогда ничего не обещал, кроме честности. Но его
честности было достаточно, чтобы она прыгнула.
Она оттолкнулась. Мир под ней на секунду перестал существовать. Был только холодный
воздух, свет от фар, шум поезда и рука, к которой она тянулась.
Он поймал её.
На секунду показалось, что не удержит – подошвы её ботинок соскользнули по наружной
стенке, почти коснувшись чёрного полотна Пути. Тело резко дёрнулось, от рывка плечо обожгло
болью, но он сжал зубы, напряг все мышцы и втянул её внутрь.
Они рухнули на грязный, липкий пол. Чьи‑то ноги отскочили, чей‑то голос выругался: 16
– Чуть не задавили, уроды!
Он не ответил. Лёжа на спине, чувствовал, как её сердце бешено колотится где‑то в районе
его груди: она прижалась к нему, не от осознанной благодарности, просто по инерции сохранения
жизни.
– Встань, – сказал он, отдышавшись. – Быстро.
Она поднялась, цепляясь за его руку. Глаза широко раскрыты – но не от ужаса перед тем, что едва не случилось, а от того, куда они попали.
***
Поезд‑дом был не домом.
Он был раздутой кишкой, в которой застряли сотни существ. Люди и нелюди, те, кто