Нам… можно? – удивилась она.
Он почти увидел, как в её голове начинает шевелиться привычный образ: там, в её прежнем
мире, «можно» и «нельзя» определяли другие. Там, где она жила, человек, спросивший
разрешения, уже наполовину считал себя виноватым.
Если я говорю «сядем» – значит, можно, – сухо ответил он. – Шума преследователей давно
не слышно.
Он знал место. Когда‑то, много заданий назад, он наткнулся на этот карман: бывший склад, заваленный наполовину ржавыми ящиками, половина из которых уже сгнила, насквозь
пропиталась водой и химией. Узкий, низкий, но с одним преимуществом – его не видно сразу с
основной линии. Если выключить свет, они станут здесь просто очередной тенью среди других.
Он провёл её в этот карман, обогнул два длинных металлических ящика и сел на бетон, прислонившись к стене. Влага тут будто была гуще: пальцы сразу стали липкими.
Она остановилась, огляделась. Несколько секунд – и начала действовать, как будто кто‑то
щёлкнул внутренним рубильником: распоряжения нет, но надо сделать «как положено».
Она сняла рюкзак, аккуратно развернула на полу какую‑то серую, почти целую клеёнку –
видно, берегла. Разложила на неё спальник, уложила его так, чтобы можно было лечь вдоль стены.
Достала из рюкзака пакеты с едой – тонкие брикеты сухаря, пластмассовый контейнер с чем‑то, что
ещё могло называться соевым мясом, крошечный кусок сыра.
Мы можем… перекусить, – сказала она.
Сказала осторожно, почти виновато. Как будто предлагала не еду, а что‑то запретное, за что
полагаются удары.
Он смотрел, как её пальцы аккуратно делят сухарь пополам, ровно, будто от этого зависело
что‑то важное. Она так же аккуратно отломила кусочек «мяса», положила на сухарь, потом – сыр.
Получилось, что‑то, отдалённо напоминающее бутерброд.
И протянула ему. Двумя руками. Как подношение.
Ему вдруг стало неловко. Для него еда давно была просто топливом: перетерпи вкус, проглоти, иди дальше. Но здесь, на этой мокрой тряпке, её движение превратило крошечный, жалкий бутерброд в ритуал. Если он отвергнет – то отвергнет не кусок сухаря, а её попытку стать…
рядом?
4
Спасибо, – сказал он. И самому себе прозвучал чужим.
Пожалуйста, – ответила она тихо.
Он полез в свой рюкзак. Что‑то внутри него сопротивлялось: за годы он отучил себя
делиться. В мире, где каждое калорийное пятно – такая же валюта, как металлическая монета, делиться – значит уменьшать свои шансы.