Но почему‑то рука сама нашла то, что он берег «на потом»: шоколадный батончик, почти
целый, в чуть помятой, но ещё блестящей обёртке, и бутылку газировки, запаянную плёнкой.
Он достал их и положил между ними. Посмотрел ей в глаза, ожидая реакции.
Она не шевельнулась. Сидела, поджав под себя ноги, и молчала, уставившись взглядом
куда‑то в точку, туда, где на клеёнке лежал её собственный, уже приготовленный для него
бутерброд. Она не ела.
Мы можем… начать кушать? – наконец почти шёпотом спросила она.
Он замер. Никогда в жизни его не спрашивали так. Обычно всё было иным: вырвать, отобрать, успеть, пока другой не успел. В столового Короля клали по тарелкам – и там никто не
интересовался, хочет ли он начинать, закончить или вообще уйти.
А здесь – этот нелепый, наивный вопрос, произнесённый в гнилой трубе, среди плесени и
запаха нечистот.
Ему вдруг захотелось вытащить пистолет и несколько раз выстрелить в потолок, только
чтобы заглушить это ощущение, как если бы кто‑то неосторожно открыл у него в груди давно
заколоченную дверь.
Да, – сказал он после паузы, – конечно. У нас же есть еда.
Она облегчённо выдохнула. Аккуратно взяла свой сухарь и нелепо помяла его в руках.
Он откусил. Еда была такая же безвкусная, как и всюду, но сейчас она шла внутрь иначе. Он
увидел, как она, заметив, что он сделал первый укус, тоже решилась и откусила от своего.
Когда он открыл бутылку газировки, лёгкий, почти забытый запах сладкого сиропа и газа
вырвался наружу. Она дёрнулась, моргнула, и в глазах впервые мелькнуло нечто похожее на
любопытство.
Это… – начала она и тут же осеклась, будто вспомнила, что спрашивать нельзя.
Пей, – сказал он. – Осторожно.
Она сделала маленький глоток. Сразу зажмурилась, схватилась за нос – пузырьки обожгли
слизистую, не привыкшую ни к чему, кроме сырого воздуха и пыли. Но потом, сделав глубокий вдох, она ещё раз отхлебнула. И в уголках её рта что‑то дрогнуло, похожее на улыбку.
Шоколад она попробовала аккуратно, откусила крохотный кусочек, подержала на языке.
Потом, сосредоточенно прожёвывая, погладила пальцами обёртку и убрала остаток назад, в
рюкзак.
«Ты можешь съесть весь», – сказал он.
Она покачала головой.