Павел Сустретов
Тарвин из клана Всадников
Пролог
Я стоял у старого дубового стола, и время словно остановилось. Каждая вещь лежала на своём месте – так, как было в то хмурое утро, когда отец, застегнув дорожный плащ, переступил порог, чтобы отправиться со своим караваном к на Юг. С тех пор здесь ничего не трогали: ни мать, ни слуги, ни я. Это место стало не просто кабинетом – оно превратилось в молчаливый памятник ушедшему отцу.
Слева – аккуратная стопка книг. Переплёты из потёртой кожи, золотые тиснённые буквы на корешках слегка потускнели от времени. Здесь были и торговые реестры, и путевые заметки, и старинные атласы, и даже пара томов по алхимии – отец всегда говорил, что знание границ не знает. Верхние книги покрыты тонким слоем пыли, но линии складок на страницах говорят: их недавно листали. Я знал – мать порой приходила сюда, перечитывала записи, искала знаки, подсказки, намёки на то, куда мог направиться её муж и мой отец.
В центре стола – карта Ардории. Развёрнутая, закреплённая медными уголками. Её края чуть загнулись от частого использования. На пергаменте – множество пометок: буквы, стрелки, кружки, выцветшие чернила. Отец отмечал здесь маршруты, опасные перевалы, места стоянок, источники воды. В одном углу – жирная точка у подножия Барьера, обведённая трижды. Рядом – короткая запись: «Портал – Саурон». Я провёл пальцем по этой надписи. Что она значила? Почему отец выделил её?
Справа – чернильница из тёмного стекла, с остатками засохших чернил на дне. Рядом – перо, аккуратно уложенное в резную деревянную подставку. На кончике пера – крошечное пятнышко – засохшие чернила. Я помнил, как отец, задумавшись, крутил это перо в пальцах, прежде чем записать очередную мысль. Теперь оно лежало неподвижно, словно ожидая, когда его снова возьмут в руку.
Я медленно обошёл стол, коснулся спинки отцовского кресла. Дерево было холодным. Опустившись на сиденье, я оглядел комнату: полки с редкими артефактами, свитки в медных тубусах, компас на подставке, часы с маятником, замершие на 10:17. Всё это – осколки жизни, которая когда‑то наполняла эти стены.
Я потянулся к карте, развернул её шире. Пергамент чуть захрустел под пальцами – старый, но ещё крепкий, пропитанный воском по краям, чтобы не обтрепался. Перед глазами линии маршрутов, нанесённые отцовской рукой. Я проследил пальцем путь от города до Барьера – медленно, вчитываясь в каждую пометку. Перевал Теневых Ветров… Там даже летом туман стоит такой, что руку перед собой не увидишь. А зимой – вовсе гиблое место: ветры воют словно души неприкаянные. Отец отметил три безопасные тропы, но две из них уже завалены – сам видел, когда прошлым летом ходил с караваном отца.
Дальше – река Мглы. Неширокая, но коварная: дно в острых камнях, а вода ледяная, обжигающая холодом. На карте отец отметил крестиком брод, где глубина не выше колена. Но я помнил его слова: «В половодье этот брод становится ловушкой. Жди пока вода сойдёт». Значит, если отправляться сейчас – придётся идти через Чёртов мост. А это лишние дни, лишние риски.
Минуя реку, дорога вела к заброшенной крепости Старого Короля. На карте – кружок с вопросительным знаком. Отец никогда не объяснял, что там случилось.
Отец выбрал не самый быстрый маршрут. И самый опасный.
«Что произошло у Барьера, отец? – мысленно спросил я. – Что?»
Ответа не было. Но я знал: чтобы найти отца, мне придётся пройти этим путём. И, возможно, узнать то, что отец так тщательно скрывал – даже от сына.
Скрипнула дверь. Я поднял голову – в комнату вошла Лина.
– Ты точно решил идти… туда? – спросила она, не тратя времени на предисловия. Взгляд зелёных глаз прямой, голос ровный. Знает: если я взялся за что-то, отступать не стану.
Я удивлённо взглянул ей в глаза.
– Туда – это куда?
Лина чуть приподняла бровь, словно удивляясь самому вопросу. Шагнула ближе, остановилась у стола, где лежала развёрнутая карта Ардории. Пальцы скользнули по пергаменту, задержались на жирной точке у подножия Барьера.
– К Барьеру конечно же, – она победно окинула взглядом моё ошарашенное лицо. – Думаешь, в твоём доме хоть что-то остаётся тайной? Слуги шепчутся. Мама твоя ходит с заплаканными глазами. Ты вот изучаешь маршруты и записи отца.