Марго выдохнула, отстранилась от стекла.
Сняла пучок – волосы рассыпались по плечам тяжёлой волной.
На верхней полке шкафа стояла старая шкатулка. Она достала её, щёлкнула замочком.
Внутри – мамина брошь, вырезки из театральных газет, пара фото. И маленькая карточка отца – чёрно-белая, с резким взглядом.
Она посмотрела на него, медленно убрала снимок обратно.
– Никогда больше, – сказала она шёпотом.
И снова повернулась к окну.
А на улице продолжал падать снег, укутывая Ленинград в белое молчание.
Утро началось с запаха мыльной воды.
Марго натянула старую футболку и чёрные трикотажные брюки – свои «рабочие доспехи» для уборки. Волосы собрала в высокий хвост, так что родинка над губой казалась ещё ярче.
Радио на кухне трещало голосами дикторов:
– …в Ленинграде снегопад. Температура минус шесть.
Марго мыла окна, отодвигала шкафы, протирала пыль под радиолой. Всё, лишь бы не думать о Михаиле.
Когда звякнул телефон, она даже вздрогнула.
– Алло? – вздохнула она, прижимая трубку плечом, продолжая выжимать тряпку.
В ответ – тишина.
Марго нахмурилась.
– Алло? Кто это?
За окном шёл снег, медленно опускаясь на карнизы.
Из трубки доносилось только ровное дыхание.
Марго почувствовала, как холодок пробежал по спине.
– Михаил, это ты?
Молчание стало почти ощутимым.
Она выпрямилась, отставила ведро, вытерла руки о тряпку.
– Я не игрушка. Если тебе есть что сказать – скажи.
Дыхание стало чуть глубже.
Марго зажмурила глаза.
– Я не твоя собственность.
И тогда, наконец, тихо, почти невесомо прозвучал его голос:
– Я знаю.