И сразу же – короткие гудки.
Марго опустила трубку.
Пена в ведре с водой осела, вода помутнела.
Она стояла посреди комнаты, чувствуя, как сердце стучит так, будто снова на сцене.
За окном всё так же шёл снег, накрывая Ленинград пушистым молчанием.
Театр жил своей утренней жизнью: хлопали двери гримёрок, пахло пудрой, лаком и старым деревом декораций.
Марго вошла в коридор и сразу почувствовала, что воздух изменился.
К ней обернулись две артистки хора – обе с одинаковыми пучками и усталыми глазами.
– О, звезда пришла, – проговорила одна, скривив губы.
Марго сделала вид, что не слышит.
Но словно крошки стекла, до её слуха долетали обрывки разговоров:
– …говорят, его люди её возят на машине с занавешенными стёклами…
– …не зря он под сценой маячил позавчера…
– …и теперь, значит, Маргарита Павловна будет петь главные партии? За чьи-то деньги, да?
Марго застыла.
За её спиной хлопнула дверь.
– Все по местам! – крикнул помощник режиссёра.
Она пошла к сцене, не оборачиваясь.
Но, проходя мимо группы молодых актёров, услышала мужской голос:
– Ну, у некоторых хорошие покровители…
И смех.
Марго резко развернулась.
– Ты что сказал? – голос её был тихим, но в нём сквозил лёд.
Парень отступил на шаг.
– Н-ничего… просто шутка.
– Не смей больше в мою сторону рот открывать, если не хочешь выйти со сцены в массовке до конца жизни.
Вокруг стало тихо.
Она двинулась дальше.
Вдруг её окликнула Галина Ивановна, заведующая труппой:
– Маргарита Павловна, зайдите ко мне после репетиции. Поговорить нужно…