Марго кивнула, но внутри всё сжалось.
Вышла на сцену. Свет ударил в глаза.
И снова запела.
Но теперь каждое слово давалось так, будто пела она против целого мира.
Кабинет Галины Ивановны был небольшой. Стены увешаны чёрно-белыми фотографиями артистов в париках, костюмах и шляпах.
На столе стояла хрустальная ваза с карамельками, обёртки поблёскивали золотом.
Марго вошла и застыла у двери.
– Садись, Маргарита Павловна, – сказала Галина Ивановна, не поднимая глаз от бумаг.
Марго опустилась на край стула.
В кабинете пахло бумагой, пудрой и чуть-чуть лавандой.
Галина Ивановна наконец подняла голову.
– Ты у нас девочка способная. И красивая. – Она прищурилась. – А красоте и способностям, сама понимаешь, часто приписывают… всякое.
Марго молчала.
– Театр – это не только сцена. Это ещё коллектив, атмосфера, слухи.
Марго сжала руки.
– Вы о чём?
– О том, что за кулисами ходят разговоры. Про машины, про цветы, про… мужчин, которые могут устроить контракты за границей. – Голос Галины Ивановны стал тише. – У нас всё записывают, понимаешь? В городе не скроешь ничего.
Марго резко вздохнула.
– Это моя личная жизнь.
– Личная жизнь у артистки – это иллюзия. – Галина Ивановна стукнула карандашом по столу. – Особенно если артистка – лицо труппы.
Марго смотрела ей в глаза.
– У меня нет романа. Никто меня никуда не устраивает. Я сама пробиваю себе дорогу.
– Дорогая моя, я тебе верю. Но слухи – это как грязь. Даже если ты чиста, они всё равно прилипнут.
Марго отвела взгляд.
– Что вы хотите, чтобы я сделала?
Галина Ивановна медленно сказала:
– Если это просто ухаживания – прекрати их. И будь осторожна, с кем тебя видят. Особенно в компании таких людей.
Марго молчала.
– Иначе придётся снимать тебя с некоторых партий. Чтобы не ставить театр в неловкое положение.
Марго резко встала.