– Аркадьевна… – Ковалевский поднял глаза, и по его лицу скользнула еле заметная улыбка. – Какими судьбами?
– Прошла мимо, решила… зайти.
Она закрыла за собой дверь.
– Занят? – спросила она, подходя к столу так близко, что коснулась пальцами его плеча.
– Для тебя всегда есть время, – хрипло сказал он, покосившись на дверь.
Полина села на край стола, чуть приподняв юбку, чтобы открыть колено.
– Ты сегодня нервный, Саша. – Она провела пальцем по его галстуку. – Маргарита опять не нравится тебе?
– Она… слишком самоуверенна. – Он вздохнул. – Эти молоденькие думают, что весь мир крутится вокруг их таланта.
Полина наклонилась к нему.
– Саша… – она улыбнулась одними уголками губ. – Может, хватит делать вид, что ты сам не хочешь избавиться от неё?
Он нахмурился.
– У неё публика. Голос.
– У неё нет преданности, Саша. Она не слушается. А публика быстро забудет, если ей правильно объяснить.
Он медленно провёл рукой по её бедру.
– И ты предлагаешь?
– Я предлагаю вернуть мне партию. Ту, что ты пообещал мне ещё год назад.
Он вздохнул.
– Это не так просто…
Полина резко наклонилась к нему и прошептала:
– Я помню, как ты просил меня остаться тогда ночью. И я осталась. Мне кажется, я тоже что-то заслужила.
Его лицо стало каменным.
Она медленно встала, поправила юбку.
– Подумай. И реши. Пока это всё тихо.
Она коснулась его щеки, почти ласково.
– В театре слухи разлетаются быстро. Особенно о том, кто с кем проводит ночи.
Полина пошла к двери, на ходу надевая пальто.
– А если ты выгонишь её со сцены, публика быстро привыкнет к новой приме. Публика… любви не хранит.
И хлопнула дверью, оставив Ковалевского одного.
Он провёл рукой по лицу, выдохнул и ударил кулаком по столу.
Ковалевский долго стоял у окна, глядя, как по стеклу ползут дождевые капли.