– Я тебя не жалею, – сказал он серьёзно. – Я за тебя дерусь.
Она вытерла глаза. Голос стал холоднее:
– Забудьте обо мне. У меня своя жизнь.
– Но я уже здесь, – сказал он.
– Вот именно, – зло бросила она. – Вы всю мою жизнь превращаете в хаос.
Она оттолкнула его руку и быстро пошла прочь по коридору.
Михаил стоял на месте, глядя ей вслед. В глазах у него мелькнуло что-то, похожее на боль… и на решимость.
Он провёл рукой по волосам, тяжело вздохнул – и направился к двери кабинета Ковалевского.
Дверь скрипнула, прежде чем за ним закрылась.
Марго долго сидела на деревянной лавке в коридоре, прижав сумочку к груди. Дышала глубоко, как учили на вокальных занятиях, чтобы не дать слезам снова хлынуть.
Когда наконец встала, лицо её уже было сухим, глаза – чуть опухшими, но с привычным, холодным блеском.
Она поправила волосы, расправила плечи и пошла к гримёркам.
Дверь в зал для артисток была приоткрыта. Внутри слышались тихие женские голоса:
– Я тебе говорю, он богатый. Очень.
– Да кто он вообще?
– Михаил Медведьев. Говорят, какие-то «дела» ведёт. Опасный человек.
– А чего он тут крутится? У нас что – Большой театр в собственности братвы будет?
Девушки прыснули в кулачки.
– И не говори. Вот кто теперь на сцену выйдет – Марго или Полина? Или Медведьев всё за неё решит?
– Ну, если он ей помогает… – протянула одна из девушек, подкрашивая губы. – Может, не просто так?
– Да брось! Маргарита гордая, она бы в постель не полезла.
– Гордая-гордая… – съязвила другая. – А откуда цветы с ног ростом?
Все прыснули.
Марго замерла за дверью. Каждое слово резало, как осколок стекла.
– Ну, пусть он и красавец, но невестой мафии быть – это, извините, не театр.
– Зато, говорят, мировую сцену откроет.
– Вот именно. А потом бам – и в тюрьму его, а она никому не нужна.
– Или вообще не проснётся однажды.
Кто-то нервно засмеялся.
Марго почувствовала, как её пальцы заныли от сжатой ручки сумки.