Михаил нахмурился, его взгляд потемнел.
– Не трогай это.
– Я трону, если надо. – Валентина ткнула в него деревянной ложкой. – Я знаю, как ты живёшь. Думаешь, Лёша не видит? Как ты приходишь домой со стеклянными глазами? Как твои руки дрожат, когда ты его обнимаешь?
Михаил отвёл взгляд.
– Он мальчишка.
– Он твой сын. И если ты хочешь, чтоб он вырос мужиком, а не пустым куском льда, перестань бояться любить.
В этот момент в комнату влетел Лёшенька, сияющий, с рисунком в руке.
– Папа! Смотри! Я нарисовал нас! – Он вцепился Михаилу в шею.
Михаил неловко обнял его одной рукой.
Валентина смотрела на них и тихо сказала:
– Видишь? Ты для него целый мир. Не прячься от него, Миша. И от себя тоже.
Михаил посмотрел на рисунок. Там были два человечка – один с суровыми глазами и галстуком, другой – маленький, с плюшевым кроликом. Между ними – белое пустое место.
– А это кто здесь должен быть, Лёша? – спросил он.
Лёшенька пожал плечами:
– Может, потом появится.
Валентина усмехнулась:
– Слушай ребёнка. Он всегда знает больше, чем взрослые.
Марго быстро шла по коридору театра, прижимая к груди стопку нот и сценариев. Воздух пах пылью, гримом и костюмами.
У комнаты реквизита её догнала Анна, молодая хористка с вечно горящими глазами.
– Марго! Ты слышала? – прошептала она, заглядывая в глаза.
– Что случилось? – Марго остановилась.
– Полину Струкову уволили!
Марго нахмурилась.
– Уволили? Почему?
– Ну… говорят, она опять сцепилась с Ковалевским. Кричала на весь театр, что её недооценивают, что у неё народная заслуга… А он ей сказал – всё, до свидания!
Марго медленно выдохнула.
– Полина всегда считала себя звездой. Но… увольнять её… – она покачала головой. – Всё-таки жалко.
– Зато, – подмигнула Анна, – тебе вернули роль! Ковалевский сказал, что твой голос – единственный, кто справится с партией. Сегодня вечером репетиция с оркестром!
Марго застыла. Сердце кольнуло надеждой – и страхом.
– Вернули? Так быстро?..