– Миша, я клянусь!.. Я молчал! Это всё Вадим! Он всё слил! Я только переводил тачки, я…
Михаил поднял руку.
– Хватит.
Он встал. Спокойно, неторопливо.
– Вадима я спрошу.
Михаил подошёл к первому. Тот уже почти сползал с табурета.
– Ты понимаешь, что поставил под удар всё?
– Прости, Миша… Я…
Михаил слегка коснулся его лица пальцами. Как будто хотел погладить.
Потом вжал большой палец в ямку под скулой – резко, сильно. Парень захрипел, забился.
– Не люблю враньё, – сказал Михаил тихо. – Я даю слово, если узнаю, что ты сказал хоть слово ментам – твоя мать будет одна на кладбище.
Он отпустил его. Парень завалился набок, хватая ртом воздух.
Михаил вытер пальцы платком.
– Пахомыч, закрой тут всё.
– Сделаем.
Михаил оглядел зал. На бетонных стенах дрожали блики от лампы.
– И позвони в театр. Узнай, когда у Маргариты Павловны следующий спектакль.
Пахомыч удивлённо поднял брови.
– Миша, ну… может, пока не стоит?..
Михаил посмотрел на него холодно.
– Я сказал – узнай.
Он двинулся к выходу.
Снег бил в лицо, когда он вышел во двор.
И вдруг понял: он уже решил, что она будет с ним.
Вопрос только – по любви или по правилам.
Михаил открыл дверь ключом – почти бесшумно.
В квартире пахло тушёной капустой и корицей. В прихожей горел маленький светильник, в котором когда-то лопнула одна лампочка. Михаил так её и не заменил.
– Мишенька, это ты? – раздался голос из кухни.
– Я, Валентина Сергеевна, – ответил он устало.
Валентина Сергеевна вышла вытирать руки о вафельное полотенце. Невысокая, полная, с мягкими глазами. Седые волосы собраны в тугой пучок.