– Не «может быть».
И в тот же миг где-то далеко-далеко, в глубине того самого туннеля, мелькнул огонёк. Слабый, мигающий, как сигнал. И погас.
Мы замерли в гробовой тишине, вглядываясь в темноту.
Сигнал во тьме
Мы замерли, вжимаясь в тени колонн, стараясь слиться с холодным камнем станции. Сердце колотилось так громко, что, казалось, эхо отзовётся в чёрной пасти тоннеля. Несколько долгих секунд царила абсолютная тишина.
– Может, показалось? – шёпотом выдохнул один из нас, не отрывая глаз от темноты.
– Не-а, – так же тихо ответил Гарт, не опуская автомата. – Не показалось.
Мы ждали. Минуту. Две. Напряжение достигло предела. И тогда огонёк мелькнул снова. Теперь ближе. Чётче. Он не горел ровно, а моргал. Коротко. Длинно. Снова коротко. Потом пауза. И снова та же последовательность.
– Это… это же азбука, – прошептал я, внезапно осознав. В детстве, до того как мы окончательно ушли под землю, отец учил меня этому забытому языку. – Точка. Тире. Это буква «А» … Потом «Л» … «А» … «Н» …
– Ты уверен?
– А… Л… А… Н… – повторял я, следя за повторами сигнала. – Алан? Это имя! Он передаёт «Алан».
Внезапно сигнал прекратился. На смену ему из темноты донёсся голос. Слабый, хриплый, сорванный, но абсолютно человеческий.
– Эй… там, не стреляйте, не бойтесь меня! Я безоружен.
Гарт медленно выпрямился, но оружие не опустил.
– Ты кто? – крикнул он в темноту, и его голос гулко разнёсся по сводам станции.
Из туннеля послышалось шарканье, и в полосе света от нашего фонаря на рельсы упала тень. Потом показалась фигура. Высокая, очень худая, опирающаяся на самодельный костыль. Человек в потрёпанной, но когда-то функциональной спецодежде с потускневшим знаком лаборатории на груди. Его лицо было бледным и измождённым, но глаза горели лихорадочным блеском. Вы должны уходить. Он кашлянул, делая шаг вперёд.
Я Алан. Доктор Алан. Я… я остался здесь, когда всё началось. Спасался в сервисных тоннелях.
Он был один. Казался безоружным. Но Гарт не расслаблялся.
– Почему мы должны тебе верить? – рыкнул он.
Человек по имени Алан медленно поднял дрожащую руку и указал на поезд.
– Потому что я… я могу запустить «Надежду». Я знаю, куда он идёт. И знаю, что вам нужно бежать. Они уже почти здесь.
Ледяная струя страха пробежала по моей спине. Мы были так увлечены открытием, что забыли об опасности.
Гарт молча смотрел на незнакомца несколько секунд, будто взвешивая каждое слово.
– «Они» – это кто? – спросил он наконец, и его голос был тихим и опасным.
Алан потупил взгляд.
– Я их называю хищники, – прошептал он. – Те, кто ест людей, разоряет общины, убивает и грабит. Я давно за ними наблюдаю, их уже не одна тысяча человек, и они очень жестокие. Старый город, это их дом. И они идут сюда. И они голодны. Этот поезд… – он снова посмотрел на «НАДЕЖДУ», и в его взгляде вспыхнул огонёк, – это ваш единственный шанс.
Почему ты сам не уехал на этом поезде? И почему ты хочешь нам помочь? Гулкий лязг автомата Гарта, взведённого для очередного требования, оглушительно прокатился под сводами станции.
– Говори. Быстро. Но если твой язык заплетётся – он навсегда замолчит. Человек по имени Алан не испугался. Он словно истратил весь свой страх за долгие годы одиночества. Он лишь медленно поднял руки, показывая, что они пусты, и обвёл взглядом нашу маленькую группу, его взгляд задержался на знакомых стенах, на поезде.
– Вы… вы выжили. Целая община, – его голос дрогнул, в нём проступило что-то, похожее на забытое чувство – изумление. – Я наблюдал… всё это время наблюдал. Думал, я один такой сумасшедший, застрявший в прошлом.
– Наблюдал? Как? бдительно спросил Гарт, не опуская оружия. Эта база – мой дом. И моя тюрьма, последние пятьдесят лет. Я был младшим техником по системам жизнеобеспечения, на тот момент мне было восемнадцать лет. Когда они прорвались с нижних уровней, я как раз был в вентиляционной шахте на плановом осмотре. Люди в панике бежали к выходам, к поверхностным шлюзам. Я за герметизировал свой сектор. Остался жив. А все, кто был здесь, погибли. Ты спрашиваешь меня, почему я не уехал? Да потому, что мой дом здесь. Я должен был погибнуть, еще 50 лет назад, вместе со всеми, но я спасся. Гарт остановил его рассказ.